- Если ты умрешь, – он дернул щекой, - у меня не будет вопросов.
- Да не убьешь ты меня! – Мое раздражение вырвалось наружу. – Да, ты выстрелишь! Я уйду и возьму себе другое тело, еще лучше! А кого ты убьешь?! Глупого мальчишку, который двадцать лет назад лишился всего? О нем ты подумал?! О невинном ребенке, сладко спящем вот здесь?! – Я со злостью стукнул себя по голове. – Потому что я не стану оживлять его, если ты выстрелишь. Он мой заложник. И он умрет. Не я.
- Это твоя проблема, даже если бы я верил в твое вранье.
- Нет, друг мой, теперь это твоя проблема, теперь ты решаешь, жить ему, или нет. Я трижды оживлял его, потому что нес за мальчишку ответственность. Первый раз, когда он попал под машину. Попал туда сам, по детской дурости, побежав за мячом. Он умер, дорогой мой, умер от кровоизлияния в мозг. Я прочистил и срастил его порванные сосуды, я восстановил его мозг. Я вернул ему все. Но сначала я воспользовался этим телом, так как имел на то право. Да! – Рявкнул я при виде его отрицающего жеста. – Имел! Даже с твоей точки зрения! Твои слова, что создатель имеет право на власть над своим творением, и я был его создателем! Пусть вторым, но был! И если ты будешь спорить, значит, ты не можешь нести ответственности даже за свои слова!
Я перевел дух и заговорил тихо, словно вспоминая для себя:
- Дважды я возвращал ему жизнь, будучи повинен в том уже сам. Одна его смерть на твоем счету. Но теперь… - Я помолчал. - Теперь ты решаешь его судьбу. Я оставлю это тело и разбужу мальчишку. Ты потерял дочь, я дам тебе сына. Если хочешь, ты получишь документы на усыновление. Если не хочешь, он уйдет, но в любом случае ваша жизнь будет длинна и счастлива, я о том позабочусь. Если же нет… Если ты выстрелишь, на твоей совести будет и вторая его смерть, теперь окончательная. Тебе решать. Я свое слово сказал.
- Я… - Голос собеседника сорвался на хрип и он замолчал. – Во-первых… Во-первых, я не приму от тебя ничего. Слышишь? Ничего. А во-вторых… - Мужчина облизнул пересохшие губы. – Я не верю тебе. Ты врешь.
- А если нет? – Я лукаво улыбнулся, вложив в нее все обаяние. – Ведь может быть такой вариант?
- Нет.
И он выстрелил.
Я упал на лобовое стекло, расширенными глазами глядя на него. Немеющая рука медленно поползла и прижалась к пулевому отверстию в груди. Я отнял ладонь, посмотрел на пальцы. На них не было крови.
Бывший полицейский опустил дымящийся пистолет. В его взгляде читалась растерянность и детская беспомощность.
Он сделал то, о чем думал много лет, но за все эти годы он ни разу не задумался, что же дальше. А "дальше" оказалось весьма мерзкое и мучительное.
- Твоя дочь… - Я хотел сказать громко, но получился шепот. – Ее не было… Там. Ты видел. Так почему ты не спросил, где она?
Одинокий, очень одинокий человек выронил пистолет и попятился.
- Ты знаешь… Ты не можешь знать… - Путано бормотал он. – Ты знаешь… Где моя дочь?
- Расскажи мне… - Я собрал последние силы. - Расскажи, каково чувствовать... себя убийцей? - Я улыбался белыми губами. – Правда… паршиво?
Старый отец бросился ко мне, схватил.
- Ты знаешь, где она?! – Кричал он с безумными глазами. – Она что, жива?! О, Господи! Ответь же мне! Ответь мне, ты… проклятый… ты…
Я был мертв, но он продолжал меня трясти. А потом этот пожилой, невысокий, одинокий человек горько зарыдал, уронив седую голову на скрещенные руки.
Я мягко съехал по лобовому стеклу, открыв в нем широкую дыру и забрызганный кровью салон. Когда пуля пробивает артерию, кровь вылетает из тела за несколько секунд. Я успел много что сказать и могу быть доволен собой, однако, почему же у меня такое поганое настроение? В конце концов, он долго грезил меня укокошить, и я осуществил его заветную мечту, хотя по внешнему виду старика не скажешь, будто он счастлив.
Я вышел из тела.
Когда я исчезал из парка, последним, что я почувствовал, был одинокий выстрел у машины.
* * *