Что-то теплое покатилось по моей щеке. Где-то на грани сознания заливисто засмеялись, а в парке капли другого цвета длинной дорожкой падали в траву и цветы. Шипя и ругаясь, черные люди тащили убитого и рычащего сквозь зубы раненого, сквозь кусты.
Скатилась еще одна слеза. Я машинально провел ладонью по лицу, посмотрел и вытер рот с оставшимся в нем соленым вкусом крови.
- Что, беби, - Лу игриво подмигнула. – Понравилось? Лучше, чем с мальчиками?
- Так же противно, - глухо произнес я.
- О, так у нашей крошки богатый сексуальный опыт. - Вторая из ирокезов изумленно вскинула брови. – Расскажи нам о нем, ведь мы твои лучшие подруги.
На мои плечи легли ладони. Сколько можно?
Острые наманикюренные ногти вкрадчиво впились в кожу сквозь тонкую ткань, волос коснулся томный выдох дорогих сигарет и виноградного вина.
- Ах, Бобби, шалунишка…
Ногти вонзились сильнее, я почувствовал, как потекла кровь. При виде следов на рубашке посторонний человек мог решить, что я весь вечер таскал на плечах сову, ту, что провожала сейчас взглядом торопливо отъезжавший черный микроавтобус.
У главных ворот коротко взвыла сирена полицейской машины.
Слишком поздно и теперь уже совершенно бесполезно.
- С днем рождения, Бобби.
Ладонь обхватила подбородок, не давая возможности уклониться, да я и не пытался. На горьком опыте сегодняшнего вечера я понял, что сопротивление только раззадоривает еще больше. Наиболее яркие впечатления я получил от двух первых поцелуев, остальные выглядели лишь блеклыми повторениями с незначительными вариациями. Сейчас это навевало скуку, не более. Но одно у меня действительно неизменно вызывало рефлекторное беспокойство. Без различия, слева ко мне подходили, или справа, голову мне поворачивали движением, очень похожим на сворачивание шеи.
Надвинулось лицо. Сквозь полуопущенные ресницы блестели глаза, они с насмешкой следили за моей реакцией. Стоящая сзади медленно повела ногтями, раздирая мою кожу, и ее ноздри с едва заметными следами белого порошка возбужденно задрожали. Действительно, реально «отпадных чувих» нашли друзья друзей моего старшего брата. Пять лет разницы, в полтора раза больший вес, двукратное превышение силы. Что я могу? Вообще-то я могу заорать и прекратить балаган. Могу, но очень хочется понять, зачем это все?
Я закрыл глаза и попытался расслабиться. Зрители восторженно заорали, зааплодировали. Девчонка нехотя выпустила из зубов мою губу, медленно выпрямилась, лениво посмотрела мне в лицо и наотмашь влепила пощечину. Моя голова мотнулась, как от удара дубиной, в глазах потемнело. Зрители засвистели и завопили с новой силой.
С трудом переводя дух, я посмотрел на старшего брата. Не укоризненно или негодующе, даже не жалобно – так было в начале – я просто хотел понять, зачем ему понадобилось это шоу.
На лице именинника висела кривая улыбка, напоминающая перекошенную вывеску типа: "Ах, как мне весело!", прибитую к темному и мрачному дому. Что же прячется у него на чердаке, какие дохлые крысы?
Плечи жутко горели, возможно, эта ненормальная красавица предварительно натерла ногти солью или чем-нибудь похуже.
Я осторожно встал, меня трясло. Нет, хватит, дальше пусть развлекаются без меня. Я готов плясать под его дудку, ведь сегодня его особенный день рождения и все такое, но переходить некоторые границы бывает просто опасно для жизни.
Три мои комнаты располагались на третьем этаже, обычно это довольно неудобно из-за расстояния, которое приходится преодолевать, но сегодня я был несказанно этому рад. Чем дальше от дикого сборища "школьных друзей", тем лучше, единственно жаль, не на чердаке.
Я прикрыл дверь, устало привалился к ее прохладной резьбе и закрыл глаза. Слишком слабое тело, слишком расшатанные нервы, слишком долго до полуночи. Я нащупал ключ, провернул. Замок громко щелкнул, его похожий на крючок язык зацепился за вторую створку. Смешная иллюзия защиты.
Достав из шкафа чистую одежду, я побрел через комнаты, словно старая заморенная кляча. Где-то так оно и есть. Тяжелый сегодня день, единственное в нем хорошее, что заканчивается.
В спальне я включил свет и с усилием откатил громадную дверь матового стекла. На сделанных под слюду стенах запрыгали искры отражений.