Доставшаяся мне в наследство ванная комната больше напоминала пещеру и пещерный человек, обитавший здесь прежде, больше всего любил две вещи. Первое - очаровывать ее видом многочисленных подружек, а вторая... Вторая? Кататься на Понтиаке.
Я зашипел от боли, отдирая от плеч успевшую присохнуть рубашку, бросил ее на пол.
Я безуспешно пытался смыть раздражение, перемешанное с глухой тоской, копившееся который день из-за постоянных неудач. Вяло одевшись, я выключил свет в ванной комнате и обессилено повалился на необъятную кровать. Казалось, я попал в широкие заботливые ладони. Они бережно подхватили, а через мгновение, будто играя, подбросили в воздух, мягко поймали и подкинули опять.
Широко раскинув руки, я отрешенно глядел, как среди резного изголовья вспыхивают и гаснут темно-желтые блики света.
- Так вот, оказывается, где ты живешь. - Спокойно произнесли рядом.
От испуга я едва не свалился с кровати. Рядом стояла Венди. М-да, неприятности продолжались. Я нервно покосился на дверь ванной. А впрочем, какая мне разница?
Девочка на несколько лет старше, но одного со мной роста и поэтому выглядящая куда младше своего возраста, стояла за широким диваном, очень похожим на разлегшегося посреди комнаты бегемота. Ее руки мирно покоились на высокой спинке, и будто гладили толстый загривок. На кожаном сидении лежал раскрытый альбом с фотографиями. Заметив мой взгляд, дочка Грегори невозмутимо обошла диван, села и взяла альбом.
- Знаешь, - она очаровательно улыбнулась, - мне случайно попались твои фотографии.
Ну да, угрюмо подумал я, альбом выпрыгнул из шкафа и подбежал к тебе на ножках. В комнате с выключенным светом.
- И что меня поразило… - Венди склонила голову на бок, подыскивая слова и продолжая глядеть на меня с выражением неприкрытого интереса. – Ведь он очень странный, твой альбом.
- Странный? – Ледяным голосом переспросил я. – Чем?
- Всем. - Дочка Грегори молчала несколько ударов сердца, затем чуть улыбнулась. - Например, запахом.
Я счел за благо промолчать.
- Серьезно. – Она опустила лицо к кожаному переплету. – Попробуй.
Я подозрительно посмотрел на нее. Сегодня мне розыгрыши определенно надоели. Я нехотя подошел, сел рядом, наклонился. Наши волосы перемешались. Запах альбома ничем выдающимся не отличался, но Венди… Она пахла луговой свежестью, травой и чем-то необъяснимым, но очень приятным. Я поднял глаза. Она так странно смотрела на меня, что я похолодел в предчувствии поцелуя, неизвестно какого сегодня по счету. Сколько можно, честное слово.
А ведь она очень красива, вдруг подумал я.
Вспомнилась первая встреча, ее слишком пристальный для незнакомого человека взгляд, этот факт меня тогда не на шутку обеспокоил. А при ответном визите семейства Монтгомери семейству Грегори я впервые натолкнулся на именно такое выражение ее глаз. И тогда же я в первый раз заметил красное от злости лицо старшего брата, он понял намного раньше, говорят, ревность лучший подсказчик. Все стало на места. И отчего старший брат подговорил приятелей вырядиться и изобразить саму крутую тусовку, и почему учредил приз в двести долларов за лучшую шутку надо мной. Значит, зря я удивлялся вспышкам беспричинной ненависти, повод, оказывается, был.
- Какая странная вещь, - тихо сказала Венди, и я вздрогнул, настолько был уверен в ином развитии ситуации. – В альбоме ни одной твоей детской фотографии. Тебя что, в детстве не фотографировали?
- Фотографировали, - мой голос охрип помимо воли.
- Так, где же они?
- Вероятно, остались там, где я был раньше.
- И где же именно?
Я неопределенно пожал плечами, прекрасно поминая, куда она клонит.
- Странный альбом, - повторила она с удовольствием и немного отодвинулась, мне показалось, с облегчением. – И вообще, все как-то странно. У твоей приемной матери брат, пропадавший невесть, где более пятнадцати лет. И вот вдруг у него оказывается сын, которого он передает на воспитание с правом усыновления. А за месяц до этого ее родной сын, старший брат Роберта, - дочка Грегори небрежно показала на пол, - погибает при не совсем понятных обстоятельствах.
Она сделала паузу, ожидая, что я вмешаюсь. Но я слишком хорошо знаю ловушки подобного рода, не зря говорят, молчание золото.