Я вошел в квартиру, посмотрел на стену и хлопнул себя по лбу.
- Е, мое! - В панике воскликнул я. - А велосипед!
"Бежать надо!" Мысленно воззвал я. "Быстрее, пока не поздно! Пока его в гараже кто-нибудь не нашел". "Поздно". Строгим тоном сказала Деф. "В гараже твоего велосипеда нет". "Как, нет?!" В отчаянье возопил я. "Так, нет". Холодно ответила она. "Напомнить, как кто-то шумел, хотя его просили внимание не привлекать?" Я обессилено опустился на лавочку. Такое глубокое отчаянье я сегодня переживал, пожалуй, впервые. Даже, когда в колодец провалился, даже, когда в водопаде тонул. Да что говорить, когда Федькину компанию встретил и напрочь про Деф забыл, и то легче было. "Не переживай". Примирительно сказала она. "Завтра утром найдем твой велосипед. Обещаю". "Обещаешь?" Я ухватился за ее слова, как утопающий за соломинку. "Обещаю". Важно произнесла девочка. "А сейчас иди руки мыть. И есть". "Какая может быть еда?" Попытался протестовать я, но Деф была непреклонна. "Такая еда. Нужная для твоего организма. А не будешь слушаться, никакого тебе завтра велосипеда". И я поплелся. А что делать? Но не успел я пройти и двух шагов, как девочка очень ласково спросила: "Ничего не забыл?" Я насторожился. "Что еще?" "Ничего больше не забыл?" Еще ласковее спросила она. "Чего забыл?" Переспросил я недоуменно. "Или кого?!" Грозно рявкнула Деф. "А?" Я постоял, затем вновь хлопнул себя по лбу. Эдак и отбить его не долго. "Птичка из Эдема!" Мысленно воскликнул я. "Вот, вот". Подтвердила девочка. "Никакой ответственности. Доверили ему беззащитное живое существо, и пожалуйста. Где оно?" Я оглядел свои плечи. Когда я ее последний раз видел-то? Вроде в челноке она у меня на плече сидела. Перед тем, как... "Что рот открыл?" Как-то очень по-доброму поинтересовалась Деф, и я понял, тут, скорее, надо исходить от обратного, не добрая она сейчас. "Я..." Протянул я беспомощно. Наступила глубокая тишина. "Ладно, живи". Великодушно разрешила девочка. "Вот она". Передо мной возникла птичка, повисшая в воздухе с мирно сложенными крыльями и поджатыми лапками. Она с любопытством блестела маленькими глазками. Я облегченно выдохнул. Птичку будто подкинули, и она взлетела, трепеща крылышками и радостно свистя. Ее перышки рассыпали в свете лампы разноцветные искры, а хвост полыхал длинными радужными переливами. Очень красиво. Открылась дверь, выглянул деда и удивленно воззрился на летающее чудо.
- Ух, ты. - Восхитился он. - Это что ж за невидаль такая?
- Да вот, подарили. - Я скинул кроссовки, одел тапочки. Совсем забыл. Умотала меня сегодня Деф, что и говорить.
- Это где же такие водятся? - Деда с любопытством глядел на меня.
Я смешался.
- Так, это... К Кольке старший брат приехал. Из командировки. Издалека. Вот он и подарил.
- У Кольки брат есть? - Изумился деда. - Вот не знал.
- Так, это... Троюродный. Да.
- И чего это он тебе такую красоту вдруг подарил? Небось, тоже друг твой самый лучший?
- Э... Так не мне он ее подарил. - Нашелся я. - Он Кольке ее подарил. А Колька мне.
- М-да? - Деда смотрел крайне недоверчиво.
- Ну да. - Подтвердил я как можно увереннее.
- Загадит тут все. - Деда печально вздохнул.
- Не, не загадит. - Я довольно заулыбался. - У нее так пищеварительный тракт устроен, что...
Я замолчал.
- Как устроен? - Ласково спросил деда.
Я прокашлялся.
- Ест она мало, потому как маленькая совсем. Вот и пищеварительный тракт у нее так устроен. Маленький.
- А, - неопределенно протянул деда. - Тогда понятно. А кормить ее, чем надобно, ты спросил?
- Э... - Затянул я по новой. - Так ведь, это... Фрукты там всякие, виноград поклюет, водички попьет...
- Ну, ежели водички попьет, тогда ладно. - Согласился деда. - И во фруктах полезные микроэлементы имеются, да.
- Во-во, - обрадовался я. - Тем и кормить надо, так он и сказал.
- Кто, он? - Не понял деда.
- Ну, он. Брат Кольки.
- А звать-то его как? - Не унимался деда. Вот ведь въедливый.
- Э... Федькой. Федей его звать.
- Это как сына нашего сантехника? - Уточнил деда. Вот же пристал.
- Ну да. Как его.
- И сколько же лет ему?
- Деда! - Негодующе возопил я. - Я есть хочу! Мне руки мыть надо!
- Ну, иди, раз надо. - Согласился деда.
Я пулей убежал в ванную.
"А врать ты не умеешь". С удовлетворением произнесла Деф.
Во всем у меня деда неординарный. И кушать я могу, когда хочу и что хочу, тут надо добавить, что найду, но принцип ясен. Одно меня не устраивает и сколько я не бился и спорил, результат ноль. Не дает мне деда есть там, я где хочу, не разрешает есть в моей комнате, хоть тресни. Только на кухне и только за обеденным столом. Да, очередной бзик и, как все дедовы бзики, непробиваем. Поэтому я сидел за неизменно разложенным обеденным столом на шесть человек, и жадно поглощал чудовищную гору еды. Это зловредная Деф настояла на обширном увеличении меню. Видишь ли, необходимо пополнить в организме запас того и сего. А если я пытался возражать, встречный аргумент выводился один, причем с пушечной логикой дипломатии канонерок. Тогда завтра я отправляюсь на поиски своего велосипеда один. А мои обличительные мысли о прямой взаимосвязи поступков Деф и последовавших затем событиях в расчет не принимались, ну вот никак.
Мысленное общение мне нравилось все больше и больше. Я мог ожесточенно спорить с вредной космической девчонкой и одновременно поглощать выставленные ей в качестве заложников продукты. Скрипнула дверь, вошел деда. Я мимоходом задумался. А ведь у нас дома все двери скрипят, а смазывать мне их деда не дает. Была как-то у меня попытка убрать протяжный скрип петель двери своей комнаты. Долго он ворчал и сетовал на старческие причуды, позволяемые в его возрасте. А масленку у меня отобрал.
- Славная пташка. - Произнес деда, войдя на кухню. Как, кухню. Четырнадцать квадратных метров, скорее, столовая. Птичка из Эдема сидела на дедовом плече и клевала из его ладони.
- Соскучилась по нормальной пищи? - Ласково приговаривал деда с непонятной улыбкой на лице. Видел я у него подобное выражение, но лишь раз. Шли мы по улице, и вдруг деда застыл, глядя в сторону. Я посмотрел. Там, еле шевеля ногами и опираясь на клюку, ковыляла древняя старушка, лет, наверное, за девяносто. Я требовательно подергал деду за рукав. Мал я тогда был, только после больницы, после аварии говорил плохо.
- Кто она? - Спросил я, и мне почудилось, будто через мои глаза, как сквозь бойницы, смотрит кто-то, бесконечно мудрый и бесконечно старый.
- Кто она? - Деда заперхал, то ли засмеялся, то ли закашлял, то ли заплакал. - Она... Человек, проживший долгую и счастливую жизнь.
Деда отвернулся и больше мы в тот день не говорили, сколько я не пытался. Доктор велел нам больше общаться для улучшения функции речи, что я и делал. Деда нет.
И вот сейчас в точности такое выражение на дедовом лице. Я испугался.