— Выглядишь и правда хреново.
Всего лишь констатирую факт.
— Ты так сильно хотел меня увидеть? Фантом, который подставляет свою шкуру ради бабы — это что-то новенькое, — пропускает мое замечание мимо ушей.
— Это закрытый показ. Только для избранных.
Сажусь на кровать и она значительно прогибается под моей массой.
— Для избранных? — пианистка кивает в сторону медсестры.
— Не переживай, все хорошо, — уверяю.
— В детстве я слышала занятную сказку...
— Ляля...
— Тсс, Фантом. Не перебивай.
Тонкие пальцы накрывают мои губы.
— Там шла речь о существе, которое имеет множество обличий. Меняет их, как по щелчку пальцев. В детстве казалось это забавным. А потом я встретила его. Оно существует.
— Я слышал эту сказку. В конце существу скрутили башку, — ухмыляюсь, когда замечаю что медсестра на мгновение замирает.
— У этой истории много альтернативных концовок, — пианистка слабо улыбается.
— Мне нужно знать, чье имя прописано в бумагах. Поможешь? — смотрю прямо в глаза и вижу там доверие... Преданность?
— Я попробую, — кивает.
— И тогда у сказки будет правильный конец.
— Один раз ты уже освободил меня. Я верю в тебя и в мощь твоей пули сильнее, чем в Бога, — она кладет мне руку на колено.
— Время вышло, — медсестра резко разворачивается к нам и указывает мне на выход.
— Увидимся позже.
Накрываю ладонь пианистки своей, а после двигаюсь вслед за фигурой в белом халате.
Двое качков сидят на стульях и потягивают кофе, аромат которого наполняет коридор.
— Где сестринская комната? — сжимаю локоть своей подельницы и та бросает на меня тревожный взгляд.
Улыбаюсь, хотя это скорее всего напоминает звериный оскал.
Она в любой момент может привлечь не нужное внимание, и я опускаю руку ей на талию.
— На пару слов.
Она кивает и толкает дверь в одну из комнат длинного коридора.
Пара секунд чтобы достать ствол. Секунда, чтобы снять с предохранителя. Мгновение, чтобы выстрелить. Я укладываюсь.
Глухой шлепок больно бьет по перепонкам, хрупкое тело громко падает. Темно-красная лужица расползается по белоснежному кафелю, а я прячу ствол и выхожу. У меня нет времени. Больше ни на что его нет. Об этом красочно напоминают часы на моей руке. Возвращаться домой за машиной, или брать такси — совсем не выход. Будний день. Час пик. Гребанные пробки — проклятие этого города. Одергиваю воротник куртки, когда выхожу на улицу. Мелкие капли срываются с неба, плавят на коже свинец тяжёлого неба. Спускаюсь в метро. Специфический запах наполняет лёгкие. Возвращает в прошлое ворохом воспоминаний. Кажется, в последний раз я был здесь в прошлой жизни. Покупаю в окошке жетон, не замедляю шаг когда прохожу через рамки и миную турникет. Пушка за поясом брюк не вызывает никакой реакции. Ни у сотрудников, ни у отключенного оборудования. Ступаю на эскалатор, слишком медленно движусь вниз. Успокаиваю себя тем, что на машине все равно было бы дольше. Игнорирую дискомфорт, когда оказываюсь в битком забитом вагоне. Сжимаю над головой поручень, а сознание продолжает услужливо подкидывать картинки. Вынуждает злиться на себя и презирать. Тогда мне казалось, что я придумал идеальный план. Спрятал Ягодку в месте, полностью изолированном от всех. Хитрый ублюдок имеет очень большую власть над этим городом, способен перевернуть каждый затаенный уголок, обнажить всех призраков.
Меняю вагон метро на маршрутку. Добираюсь до Царского села и покупаю у кассира билет, как какой-то захудалый турист. Поздняя осень поубавила роскошь этого места, но кажется, слоняющихся зевак это не смущает. Громче всех ведут себя китайцы, неотъемлемая часть экскурсий в любой точке этого шарика. Мой целенаправленный маршрут прерывает пожилая чета. Они вырастают как грибы после дождя. Протягивают мне плёночный фотоаппарат и просят их сфотографировать. Просто божьи одуванчики. Понимаю, что не могу им отказать. Язык не поворачивается, а это не самое приятное открытие за сегодняшний день. Чую как размякаю изнутри, травлюсь непрошенной человечностью. Прикладываю к лицу фотоаппарат, гляжу в маленькое окошко и прикрываю второй глаз. Это почти как винтовка, только все до противности наоборот. Обычно я стираю память, а сейчас, получается, дарю. Делаю на всякий случай несколько снимков. Пожилое лицо старушки отчаянно кого-то напоминает, но нить ускользает, не позволяет ухватить суть. Возвращаю старинный девайс обратно и бабуля поспешно ныряет рукой в свою плетенную сумку и протягивает небольшую коробку конфет.
— Спасибо вам и возьмите, — произносит с улыбкой.