Качаю головой и смех вырывается из глотки.
— И жить в постоянном страхе? Это ты предлагаешь? Сначала подставляешь, а потом пытаешься спасти? Знаешь, давным-давно слышала такую поговорку: однажды предавший, предаст дважды. Если Король захочет мою голову — ты принесешь ему ее на блюдечке.
Он отталкивает меня от себя. Начинает мерить гигантскими шагами комнату. Я вижу его ярость и растерянность. Если все мои догадки верны, не понимаю что именно выбивает его из равновесия. Или я уже разучилась видеть? Никогда этого не умела?
— А какой выход видишь ты? Желаешь остаться здесь? Обслуживать других мужиков? Ты вообще как здесь оказалась, твою мать?
Опирается руками о кровать. Заключает в клетку.
— Какого хера ты здесь, Алина?
— Меня зовут Ксения, — шиплю сквозь зубы, заученную легенду. — Моему больному дяде нужны деньги на операцию.
— Очнись! В какую бы игру ты не играла, прекращай. Его не переиграть. Он найдет и спросит. И с меня теперь тоже.
Снова отстраняется. Закидывает к потолку голову. Едва ли не воет раненым зверем.
— Сколько стоило предательство? — спрашиваю и вытираю крупные слезы.
Я не плачу, нет. Даже не всхлипываю. Это сердце обливается кровью и выпускает соленые реки наружу.
— Я никого не предавал.
С силой бьёт ногой по кровати.
— Тебя. Наши чувства.
— Не ври мне, — выходит бесцветно.
— Поговорим после того как вытащу тебя отсюда.
— Я никуда с тобой не пойду.
Говорю, а сама не верю. Добровольно выпускаю из рук реальный шанс, оставляю все на волю призрачного случая.
— Значит у тебя два дня. Я даю тебе два дня форы, как в ебучих догонялках. И мой тебе совет, Алина: беги. Беги со всех ног.
Даня подходит к окну, достает пачку и закуривает. Морозный воздух проникает сначала в комнату, следом в легкие.
— У меня к тебе просьба, — касаюсь холодного металла, а после, сжимаю в руках флешку.
Он молчит. Вижу только как движется его спина от глубоких затяжек.
— Найди Леона и отдай ему это. Два дня — слишком маленький срок. Могу не справиться.
— Я предлагаю уйти сейчас.
— Не могу.
Встаю с кровати, подхожу к массивной спине, касаюсь кожи.
— Как угораздило тебя?
Разворачивается и впечатывается в мой лоб своим.
— Глупая, какая же ты глупая. Если Король узнает, то никто не сможет вытащить тебя отсюда.
— Ты передашь?
Снимаю цепочку и вкладываю в его ладонь.
— Кто он? Как на него выйти?
Понимаю, что поступаю неправильно, но называю адрес Леона. Не могу доверять Дане, но другого выбора у меня нет.
— У тебя два дня.
Данил отталкивает меня, хватает с кровати джемпер и выходит из комнаты, оставляет меня наедине со своими мыслями.
Моё утро начинается с панической атаки. Несмотря на то, что безошибочно определяю симптом, мозг заключен в лапы агонии. Безвыходность моей ситуации гипертрофируется. Искаженный разум рисует чудовищные варианты событий. Я вижу смерть Леона, вижу, как Даня оказывается в его доме в компании Королева. Вижу, как они разделываются с ним, убивая мою последнюю надежду. Я задыхаюсь. Пытаюсь набрать в лёгкие воздуха, но они не слушаются. Организм перестает работать. Тело немеет от ощущения приближения конца света. Меня кто-то трясет за плечи, кто-то что-то говорит. Голоса превращаются в гул. На лбу выступает испарина. Неизбежность окисляется, растекается по венам, блокирует кровоток. Впервые, это состояние я испытала на седьмой день после смерти мамы. Мне казалось что я умираю. Иду за ней следом. Оно преследовало меня каждую ночь на протяжении месяца, и я научилась справляться с приступами. Сейчас все произошло слишком неожиданно, а происходящее казалось в десятки раз страшнее, и мне ничего не оставалось кроме как принять и впитать в себя каждую грань этого животного ужаса.
— Ты чего, эй! Какого хрена с тобой происходит? — доносится, словно из под толщи воды. — У тебя передоз? Что за херня творится?
Крепко зажмуриваюсь. Пытаюсь сфокусироваться на голосе. Схватиться за этот якорь. Ощутить под ногами почву.
— Да нахуя мне это надо? Пусть Инга сама с этим дерьмом разбирается!
Чувствую, как меня отталкивают. Смысл брошенных слов достигает своей цели. Реальная паника вытесняет мнимую. Работает выверено и четко.
— Бахмал, все в порядке. Просто дурной сон, — говорю сдавленно.
Лёгкие саднит от жадных глотков кислорода.
— Какой сон? Ты как труп синяя!