Бахмал залерживается на пороге, словно не знает как поступить дальше.
— У меня так бывает. Прости, если напугала.
— Пиздец, Ксюша!
Все же возвращается обратно и забирается с ногами на кровать.
— Мне уже не восемнадцать. Подобные пробуждения, явно не прибавят мне лишний десяток лет. Я плохо училась в школе, но сомневаюсь что там преподавали уроки первой помощи торчкам. Ты же торчишь, верно? Старая сука подсадила тебя на порошок?
— Нет. Это правда сон. Ужасный и безумно реалистичный.
Тянусь к пластиковой бутылке стоящей на тумбочке, и делаю несколько жадных глотков.
— И что же там было такого ужасного?
— Приснилось, что я не выберусь отсюда, — не хочу врать.
— А зачем было сюда ехать, для того чтобы хотеть выбраться? — Бахмал выгибает бровь.
— А тебе не хочется?
— Ты реально под кайфом, — качает головой не скрывая раздражение.
— Нет. Серьезно. Если появиться возможность, если будет реальный шанс сбежать, ты воспользуешься им? Ты говоришь, что тебя купили. Наверняка за это тебе был положен какой-то процент. У тебя же есть счёт, куда приходят деньги. Вопрос ведь только в заточении? Если выбраться, будут средства начать новую жизнь на свободе?
— На свободе? — Бахмал громко смеется, обнажает белоснежные зубы. — Что для тебя свобода, Ксюша?
— Возможность жить без ограничений. Независимость. Способность принимать самостоятельные решения, выстраивать жизнь так, как тебе хочется, — перечисляю очевидное.
— Как хочется, — продолжает вторить Бахмал, — то есть, все что было до того как я оказалась здесь, это мне так хотелось? Вставать в пять утра и идти пешком по мёрзлой земле, для того чтобы оказаться на рынке, и впаривать китайский ширпотреб идиотам, это свобода?
— Сейчас же можно все сделать по-другому, — пытаюсь возразить, но Бахмал меня уже не слышит.
Мне удается своим вопросом, погрузить ее в некий транс. Отрезать от реальности.
— Там воняет отравой от клопов. Так сильно, что этот запах въедается в кожу, волосы. Смыть невозможно. Место, в котором ты ощущаешь себя настоящим ничтожеством. С девяти до трёх, я торговала пеленой обувью. А с трёх и как получится, меня ебал хозяин точки. Иногда сам. Иногда приводил друзей. А однажды он привел своего тринадцатилетнего сына и сказал что парню пора взрослеть. Он говорил, что своей покорностью я отплачиваю за его доброту. Что не каждой удается так выгодно устроится. У меня даже была зарплата, предоставляешь? И один выходной в месяц. Я могла себе позволить прилично одеться и сходить куда-нибудь пожрать. Сделать вид, что я нормальная. В эти редкие моменты мне казалось, что я могу встретить свою судьбу. Кто-то влюбится в меня без памяти. Мир перевернётся.
Мы жили в комнате коммуналки, которая принадлежала маминому хахалю. Мать души не чаяла в этом куске дерьма. Боготворила его и считала что мы должны на него молиться. Этот мудак регулярно совершал намаз, читал молитвы, а по вечерам без зазрений совести приторговывал наркотой. Когда я вернулась домой, нас ждала облава. Мусора вытрясли из захудалой комнатухи килограммы дряни. Честно, я была рада. Думала, если Закира упекут за решетку, моя мать прозреет. Но я не знаю на каком языке и какому Богу нужно молиться, чтобы он меня услышал. Все произошло с точностью до наоборот. Мать отволокла меня в угол и заявила: если я не возьму ответственность за хранение и сбыт на себя, она перегрызет себе вены. Прикинь? Я была в таком шоке, что потеряла всякую возможность мыслить здраво. Только отрешённо кивала, когда на меня вешали чужую вину. Мусорам было похуй кого вязать. Я провела ночь в обезьяннике, а на утро меня купила Инга. Стечение обстоятельств. Но я предпочитаю считать это счастливым билетом. Там, за забором, я нахожусь в розыске. Здесь жру красную икру и меня имеют всего лишь раз в неделю. Каждый сам определяет что для него свобода, не так ли?
Бахмал встала, с раздражением собирая баночки которыми была уставлена ее прикроватная тумбочка.
— За двадцать пять лет я никогда не была так счастлива, как здесь, — бросила она, прежде чем скрыться за дверью ванной комнаты.
Услышанное на мгновение выбило меня из колеи. Заставило волосы на голове шевелиться. У меня была совершенно другая жизнь, ни капли не похожая на эти кошмары, и я обязана была, чего бы мне это не стоило, вернуть все обратно.
Думай, Алина, черт возьми, думай. Впервые, ясно осознала что стоит рассчитывать только на свои силы. Если здесь отыскали свое пристанище подобные Бахмал, если они извлекают пользу, от пребывания здесь, значит и от меня никто не станет ждать побега. Моя легенда должна была работать.