Вокруг воцаряется зловещая тишина. Настолько пугающая, что холодит изнутри. Король не движется. Тупо смотрит в экран.
— Я помог ей улететь к дочери. Разыскал ребенка после того, как она поведала мне свою тайну. Поверь, найти человека так же просто, как и убить. Но не для тебя.
Леон улыбается. Его кровавая улыбка выглядит жутко.
— Местечковый король. Местный божок. Твои границы четко очерчены, а влияние ограничено. Твои руки связаны гораздо сильнее, чем мои сейчас.
Леон дёргает оковы, и я слышу как звенят цепи.
— Я помог твоей жене и приставил к ней человека. Но ты ошибся когда решил, что я ударился в ваниль и сопли. Если сейчас мы не выйдем отсюда вместе, и моё сообщение не будет отправлено адресату, твоя жена дождется развода в одностороннем порядке, восстановится в родительских правах, и в тот же день сдохнет от выстрела моего человека. На этом моменте твоя империя оборвется и перестанет существовать. Нужные люди оформят опекунство, а когда твоя дочь достигнет совершеннолетия, ей придется пройти через весь ад, идентичный такому же, сквозь который ты провел Алину.
Король молчит. Продолжает сканировать экран взглядом. Я вижу только его профиль. То, как хаотично ходят желваки на его челюсти.
— Мне абсолютно плевать, что из перечисленного задевает тебя больше. Смерть жены, приговор собственной дочери или же потеря всех активов. Это три самые старшие карты. Их ничем не перебить.
Я забиваюсь в угол, когда Король хватает плазму руками и выдирает ее с крепления. Треск металла сменяется оглушительным грохотом и истошным криком. Король бросает раскуроченный экран на пол и принимается пинать его ногами. Его вопль напоминает крик раненого животного, укушенного ядовитой змеёй. Мне кажется, он окончательно слетает с катушек. Трогается умом. Вряд ли в подобном состоянии можно рассуждать здраво. Складывается впечатление, что он стремится превратить плазменную панель в пыль, навсегда стереть то, что отпечатали в сознании пиксели.
— У тебя мало времени, — лезет на рожон Леон. — Я могу не успеть.
Король реагирует на его голос. Качает головой. Смотрит безумным взглядом. Я замечаю крупный осколок, долетевший до меня. Воображение быстро подкидывает необходимые картинки. Схватить. Преодолеть расстояние. Засадить острие в горло. Но я продолжаю сидеть, обхватив собственные колени. Боюсь просчитаться, все испортить своими бредовыми идеями. Это в мыслях все легко и просто, вряд ли кто-то подобный мне, смог бы обезвредить обезумевшего мужика. Я верю в Леона. Полностью полагаюсь на него.
Король подступает к нему. Его потряхивает. Склоняется так, что их лица оказываются на одном уровне.
— Считай что ты выиграл этот маленький бой, — цедит сквозь зубы, — отсрочил пекло, которое я тебе подарю. Вначале я отыщу эту суку, а после ты ответишь за все. Расплатишься сполна. Я заставлю тебя жрать собственную плоть.
— Время — деньги, ты же знаешь.
Невозмутимости Леона можно только позавидовать. Не верю своим глазам, когда Королев освобождает его руки от сковывающего металла. Сегодня я уже простилась с жизнью. Приняла печальную участь. Мы поменялись ролями слишком быстро, я не успеваю ничего осознать.
Когда Леон подходит ко мне и сжимает мою ладонь, мне кажется что я сплю. Ноги не слушают, но я как лунатик следую за ним. Прочь от этого дома. Прочь от самого ужасного человека, которого когда либо встречала. Я все ещё жду подвоха. Ощущаю опасность, даже когда мы садимся в машину и Леон заводит двигатель. Я жду взрыва. Пропасти, любого рода катаклизм. Погони. Продолжения всего этого ужаса. Но ничего не происходит. Мы просто едем. В зеркале заднего вида, ничьи фары не разрезают тьму.
— Есть хочешь? — нарушает тишину Леон.
— Что? — судорожно выдыхаю.
— Проголодалась? — повторяет вопрос.
И меня словно касаются волшебной палочкой. Уничтожают лёд, сжимающий тело и разум. Начинаю хаотично хвататься за его руки, пытаться осмотреть тело в бликующих огнях придорожных фонарей.
— Тебе нужен доктор, слышишь? Срочно. Доктор, — говорю как мантру.
— Заживет. Царапины.
— Пожалуйста, давай поедем в больницу. Здесь нужно шить!
Леон мягко отстраняет мои руки. Продолжает всматриваться в дорогу.
— Прекращай. Будет очень тупо, если мы сейчас разобьемся.
Его голос ровный. Не срывается и не дрожит. Если бы я не видела всего своими глазами, никогда бы не подумала что его действительно что-то беспокоит.
— Неужели тебе не больно? — спрашиваю с каким-то отчаянием. — Ты вообще хоть что-то чувствуешь? — срываюсь на крик.