Истерика сменяет шок. Срывает блок. Обнажает эмоции.
— Я думала, он тебя убьет! Он сказал мне что это сделает! Я же спрашивала! Спрашивала у тебя, есть ли какой-то план? Выход, Господи! Почему ты мне не сказал? Почему мне ничего не сказал? Я же не такая как ты. Я живая. Каждое его слово как острый нож, а я не умею вот так, как ты ничего не чувствовать! Я же хоронила тебя там каждую минуту и сама от этого подыхала! Знаешь, в жизни так случается. У простых людей. Так иногда бывает, когда чужая боль, сильнее своей собственной! Когда однажды просыпаешься и чувствуешь внутри узел. И его не разрубить. Не выдрать. Не распутать. Связь. Первобытная. Нерушимая. Тугой ошейник, вынуждающий слепо следовать. Если бы он тебя убил, я бы отправилась следом. По раскаленным углям. В преисподнюю. В чистилище. Потому что я люблю тебя. Люблю, как безумная! А ты просто молчал! Молчал!
Я рыдаю. Прячу лицо в мокрых ладонях. Интересно, если иссушить весь запас слез, станет хоть немного легче?
Леон тормозит машину, резко вжимает педаль в пол. Отрывает от моего лица ладони. Без труда сметает со своего пути слабую защиту. Он всегда был таким. Бескомпромиссным. Ураган, который ворвался в мою жизнь. Кислород особого сорта, без которого начинаешь задыхаться. Он вгрызается в мой рот поцелуем. Голодным. Жадным. Одним только движением гасит нелепый протест. Запускает ладонь в волосы, прижимает к себе настолько сильно, будто хочет раздавить.
Я растворяюсь в нем. Теперь уже окончательно.
Глава 35. ФАНТОМ
Мы подъезжаем к Витебскому вокзалу на час раньше положенного времени. Глушу мотор и позволяю себе немного расслабиться. Медленно откидываюсь на спинку сидения. Порезы неприятно стягивают и саднят. Достаю из бардачка аптечку и пользуюсь случаем. Прижигаю спиртом те, что особо дерьмово выглядят. Ягодка спит рядом. Такая маленькая, что помещается на сидении даже забравшись на него с ногами. Мы стоим у подножия самого старого вокзала России, и я чувствую себя такой же древней развалиной. Ненавижу аэропорты. Недооцениваю чудеса авиации. А ещё в аэропортах слишком заебчивый контроль и дохрена ограничений. С поездами проще. Даже стук колес по рельсам больше в кайф. Убираю аптечку и достаю два паспорта с вложенными билетами. «Санкт-Петербург — Прага». Из всего перечисленного, здесь реальны только эти буквы. Ягодка просыпается. Не шевелится, но слух настолько обострен, что я слышу шелест ее ресниц.
— Где мы? — произносит хрипло.
Прячет глаза от яркого света, а я сжимаю кулаки от дичайшей потребности сгрести ее в охапку. Сжать до хруста костей. Убедиться ещё раз и ещё раз, что она рядом. Присвоить. Окончательно у всех отобрать.
Вместо этого тянусь на заднее сидение за пакетом и кладу его на колени.
— Здесь свитер и джинсы. Переодевайся.
Она слушается. Действует скорее механически, чем покорно. Наверное, мне следует быть с ней мягче, брать в расчет, что вся эта хуйня, в любом случае оставит на ее психике след. Возможно, достаточно сильный, и придется прибегнуть к профессионалам, умеющим выгребать всю дрянь с башки. Но я все ещё не готов расплыться в розовые сопли. Слабо представляю, как это вообще делается. Война умеет закалять. Ставит на лбу тавро, и хрен его выжечь. Я все ещё солдат, выполняющий задание. Приказ, который дал самому себе. Машины несущие смерть не умеют чувствовать. Они способны только разрушать. Думаю об этом, а сам скольжу взглядом по молочному телу. Замечаю несколько ссадин и крепче сжимаю кулаки. Обычная баба. Миллион таких. А только рядом с ней чувство, что гвозди в грудь вколачивают.
— Откуда это?
Перехватываю тонкие запястья. Не даю до конца опустить свитер.
— Король?
— Нет, — произносит бесцветно, — Инга.
— Старая шлюха, — усмехаюсь зло, — не долго ей осталось.
— Антон, хватит смертей, пожалуйста...
Ответно цепляется за мои руки, а меня словно током прошибает. Смотрит с мольбой своими оленьими глазами, утягивает в болото как настоящая ведьма. Даже не догадывается, сколько в ней силы и власти. Точно знаю, иначе давно бы веревки вила.
— Вот и познакомились, — отшучиваюсь и убираю от себя теплые ладони. — Будет хватит, когда все причастные ответят.
— Моя мать делала ужасные вещи, — произносит тихо и всхлипывает, — расплачиваясь за ее грехи, я не хочу обрести новых.
— Сегодня ты вышла из игры. Алины Островской больше не существует. В подтверждение своих слов, протягиваю ей паспорт. Жду, пока она изучает новые инициалы.
— Значит и ты вышел?
— Остался бонусный уровень.
— Антон...