— Думаешь, это заменит мне дом? — не удается скрыть тоску в голосе.
Прикладываю пальцы к стеклу, прохладная поверхность остужает пальцы.
— Потерпи два дня. Потом порешаем.
Обиженно фыркаю, но ничего не могу с собой поделать.
Сдаюсь его упрямству и двигаюсь ближе. Прикрываю глаза, когда оказываюсь в кольце его рук.
— Надеюсь, тебе здесь не нужно убить какого-нибудь именитого художника.
— Усатый сам себе башню снес в сорок пятом.
— Антон, — стону осуждающе и протяжно.
— Так что не переживай, к остальным равнодушен. Пусть калякают.
Мы гуляем по окрестностям Вены целый день. Погода радует приятным климатом. Посещаем Хофбург, огромный роскошный дворец, изучаем экспонаты которые расположились в его залах. Пропитываемся национальной историей на внушительных размеров дворцовой площади. Собор Святого Стефана впечатляет своими масштабами, завораживает неповторимой архитектурой. Радиогид рассказывает о самой известной легенде принадлежащей этому месту. Когда собор только возводился, мастеру был необходим помощник, и в подмастерья вызвался юный Нанс. Парень настолько старательно взялся за дело, что в городе принялись судачить о том, что ученик превзошел своего учителя. Подобный расклад огорчил мастера но последней каплей стало то, что его родная дочь начала уделять внимание Нансу. Когда юноша пришел просить ее руки, мастер поставил условие: достроить северную башню в короткий срок. Рамки были настолько ограничены, что ни одному живому человеку это было не под силу. Тогда на помощь к Нансу пришел Дьявол, он гарантировал завершить строительство до отведённого времени. Взамен потребовал не вызывать к Богу и не произносить имен святых пока башня не будет возведена. Работа действительно начала продвигаться очень быстро, воодушевленный скорой женитьбой Нанс окликнул возлюбленную, когда она проходила мимо собора. Дочь мастера носила имя созвучное с именем пресвятой девы Марии. Дьявол забрал душу Нанса, а северная башня так и осталась недостроенной.
— Грустно, — говорю и непроизвольно всхлипываю.
Вокруг обилия сокровищ искусстим становлюсь излишне сентиментальной.
— Бред, — невозмутимо заявляет Леон.
— Не веришь в правдивость?
— Стоило пристрелить старого шизофреника и дело пошло бы без всяких сделок.
— То есть, застрелить отца любимой женщины для тебя в порядке вещей? — хмурюсь.
— Он бы не принес ей счастья, — философствует.
— Пожалуй, в этом вопросе она бы могла разобраться и сама. Нельзя таким образом решить все проблемы.
Пытаюсь вырваться вперёд, но одним легким движением Леон возвращает меня обратно. Спиной чувствую жар его груди. Святое место, понимаю мозгом, но тело живёт совершенно другой жизнью после его прикосновений.
— Бабам нужно меньше свободы давать, — шепчет на ухо, заставляет кожу покрыться мурашками, — мужик на то и мужик, чтоб решения принимать.
— Ты просто варвар, — шепчу в ответ.
Разрываю наш тесный контакт от греха подальше.
Все это так непривычно. Быть с ним рядом. Ни от кого не прятаться. Гулять по живописным местам как обычные туристы. Я боюсь загадывать сколько это может продлиться. Не представляю насколько нас хватит. Счастье настолько хрупкое, что в любой момент может разбиться.
Знаю одно: Леон бы своего не упустил. Любому бы Дьяволу перегрыз глотку, только вот считает ли он что я достойна таких подвигов?
К вечеру мы попадаем на Кольцевой бульвар — парадный проспект Вены. Длиной в четыре километра он опоясывает центр австрийской столицы. Пытаюсь запечатлеть все увиденное, неустанно делаю снимки на которые попадает и Леон, но усталость берет свое. Усаживаюсь на скамейку и вытягиваю ноги. Ступни просто гудят от пройденных километров.
— Я больше не могу, — признаюсь честно когда Леон садиться рядом.
Как обычно игнорирует прохожих и снимает с меня туфли.
— Не думал, что ты такая слабачка, — говорит, а сам массирует пальчики, поднимается к лодыжкам.
Хочется сказать в ответ колкость, но он как всегда обезоруживает.
— Знаешь, что зачастую мужиков прёт? Ну мордаха например, сиськи, задница. А меня на ногах твоих заклинило. Я в свое время даже подумал что кукушка съехала. Ну не нормально это типо, извращение какое-то.
— Очень романтично, — фыркаю, — а потом что?
— А потом ты босая по моему дому рассекала, соблазняла.
— Ничего я не соблазняла, — отмахиваюсь. — Тапки ты мне не предлагал. Приличной одежды тоже.