Я уже направлялся к Королю, когда передумал и сменил маршрут. Ни бессонная ночь, ни занятия спортом не выбили из меня и доли агрессии. Я затеял эту игру сам и не имел права бездарно спалиться, ведомый банальным гневом. А я бы раскрыл карты. Расхуярил бы его рожу о мраморный стол в кровавую юшку, если бы тот посмел произнести приговор.
Заворачиваю в знакомый тир. Беру пушку и боевые патроны. Вижу мишень и внутри что-то глухо трепещет. Надеваю наушники. Включаю плеер в телефоне, ставлю плейлист в режим рандома. Сверху обычных наушников, прижимаю к ушам звукоизолирующие. Тишина заполняется первыми звуками, губы искривляет усмешка. Пальцы ласкают холодный металл. Не слышу, чувствую как глухо щелкает затвор. Сущее блядство. Улавливаю запах сырой земли. Он всегда присутствует, когда слышу эту заупокойную мессу. И на душе становится ещё гаже. Ряд параллелей встаёт перед глазами вместо мишеней. Когда-то черный человек переступил порог Моцарта и протянул ему конверт с заказом. Обещал много денег.
Вскидываю пушку, прицеливаюсь. Стреляю и не замечаю отдачи.
Лакримоза. Траурный реквием. А после его отравили ядом, и он так и не смог дописать мессу до конца. Трудился до самой смерти, но она его переиграла. Потому что не прощает слабостей. Должен был сыграть во упокой чужой души, а загнал в дешёвый гроб собственное тело. Без денег. Почестей. В общей могиле. Не смог довести дело до конца, и за него это сделали другие.
Стреляю. Ещё и ещё. Латинский текст воспеваемый хором скручивает кишки. Вот что бывает с теми, кто трусит. Музыка чистой смерти отрезает от реальности. Есть только черно-белая разметка. Беспорядочные выстрелы и собственное отражение в центре мишени. Я должен закончить все быстрее. Выдрать ее оттуда, уничтожить всех ее врагов, а после хоть яд, хоть общая могила. Я уже и так отравлен. Мои дни уже и без этого сочтены.
Отпускаю руку, только когда стрелять уже нечем. Запас патронов истрачен, а центр мишени представляет из себя развороченную дыру.
Становится легче. Впервые за прошедшие сутки понимаю, что могу себя контролировать.
Сдаю ствол. Оставляю щедрые чаевые. У всех свои способы психической реабилитации. Свои транквилизаторы. Возвращаюсь к машине, сажусь за руль. Жёлтая дорожка ведёт меня в Изумрудный город, который я планирую раскурочить. Нагло паркуюсь, занимая сразу два места. Ввожу пароль и толкаю дверь. Иду по темному коридору. Мимо меня пробегают две голые шлюхи. Морщусь от отвращения, когда задеваю одну из них рукой и она заливисто хохочет.
Король застегивает рубашку когда я вхожу в его кабинет. Улыбается, тянет руку. Но я ограничиваюсь кивком.
— Что у тебя за пунктик насчёт шлюх, Антоша? Откуда столько презрения? Все бабы шлюхи. Кто-то за бабки, а кто-то по зову природы. Не становится же после этого пидором?
— Ты на эти темы не со мной разговаривай, — начинаю заводиться.
— Так а с кем же? С кем же, Антоша? Зама моего ведь порешили. И почерк этот мне безумно кого-то напоминает. Не догадываешься кого? Ты вообще к геям как?