Все трое разом встали и пошли во двор, там сели в «Волгу» и поехали, оставив Алику бензиновый дух. Только сейчас он заметил номерной шифр — как на «Жигулях» у Ваха, не служебная машина, частная.
Уехали и через двадцать четыре часа приедут. В западню Алик попал и некому его выручить, нет у него братьев, вот как у них, он один, если не считать Жанну. Он не думал обзаводиться никаким-таким братством, хотел жениться, семья, дети пойдут, зачем ему еще какие-то братья? Оказывается, нужны свои люди, чтобы помогли в трудный момент, выручили, своя шайка нужна, а еще лучше, конечно, свои порядочные люди. Но как-то так получается, что все порядочные живут сами по себе, а все шакалы собираются в стаю. И везде они по злачным местам. Плодожорки. Травить их надо негашеной известью. В апреле как-то были они с Вахом у Мусаевой на даче, помогали ей травить плодожорку. Алику понравилось это слово, очень для них всех подходящее.
Братство у него, конечно, было, самое большое в стране — комсомол, но Алик выбыл из него механически, не платил взносы и не стал восстанавливаться, могли выговор дать, а сейчас вот вспомнил, — куда пойти, где просить руку друга? Были еще армейские товарищи, но давно он уже никому не писал, ни командиру взвода лейтенанту Зайцеву, ни рядовому Азизу в Наманган, ни Ване Фирсову, бывшему комсоргу, в Вологду. Чем он их порадует? Нечем. А одному никак нельзя оставаться, один он Жанну не защитит, семью свою молодую не оградит от плодожорки. У них и торговля в руках, и прокуратура, — что делать, где искать выход?
Ну а если были бы у него друзья, чем бы они помогли сейчас Алику, если за ним хвост? Он уже подписал две шестьсот, а это вам не два шестьдесят. Ты и на рубль не имеешь права подписывать, если товара в наличности нет. Вот и будет ему статья семьдесят вторая вместо Дворца бракосочетания, следственный изолятор и срок. А Мусаеву прокурор спасет, даст ей для отвода глаз два года условно с отбытием по месту работы. А Жанна будет ему передачи носить, если, конечно, захочет, если не плюнет на него за обман, чего он вполне заслуживает.
Двадцать четыре часа дали ему шакалы, потом дадут двенадцать лет. И не выкрутишься, если уже подписал две шестьсот. Не имеет значения, что ты отказался подписать сто тринадцать тысяч, им на твою честность плевать, им срочно нужен козел отпущения. Как только Алик подпишет, прокурор тут же пошлет ревизию и сгорит Алик ярким пламенем, чтобы спасти Мусаеву. Где выход? Для десантника не бывает безвыходных положений, как учил его лейтенант Зайцев, только надо крепко-крепко подумать.
Алик подумал-подумал и решил — вместо того, чтобы самому гореть, пусть лучше сгорит 7/13, логово преступников. Сделает это Алик технически четко, у него золотые руки, такое замыкание сообразит, что заполыхает в один момент с четырех сторон, и пока приедут пожарники, останутся от хозрасчетного одни головешки, а от заборных листов — серый пепел.
Однако Жанне ничего говорить нельзя, ни про сумму, ни про беседу с прокурором, иначе подтвердятся подозрения ее мамы и тревоги самой Жанны. Не скажет он и про то, как ему прическу сегодня попортили, хотя не помешало бы Жанне знать, какой он стойкий, никакие братья-разбойники его не сломят.
Жанна была дома и мать ее дома, обе сразу заметили и спросили, в чем дело, почему Алик сегодня такой мрачный. Он объяснил, что такова работа в сфере торговли, покупатель бывает разный, у одних не хватает вежливости, у других — денег, третьи требуют книгу жалоб, короче говоря, он немножко устал. Потом мать пошла с Тимуром смотреть «Спокойной ночи, малыши», а они с Жанной уединились на кухне.
— Алик, я тебя изучила, лучше сразу скажи, в чем дело?
Пришлось рассказать ей в общих чертах, и картина получилась такая — в магазине у них недостача по вине заведующей Мусаевой, но она хочет все свалить на продавцов, в том числе и на Алика, заставляет его подписать заборные листы на энную сумму, покрыть, вернее, прикрыть растрату до поры до времени.
— Если бы я был один, я бы подписал, плевать, но теперь у меня семья будет, я должен быть честным на всю катушку.
— Правильно, Алик, ничего не подписывай, стой на своем. И зря из-за этого не расстраивайся.
Жанна не очень-то испугалась, это хорошо, тогда он еще добавил, что муж у Мусаевой прокурор, это Алика малость огорчает, жену тот выручит любыми путями, а она — жулик, товара нет, а требует подписать заборные листы.
— А что это за листы? — спросила Жанна.
Век бы ему не знать их, но пришлось объяснить, что это такой документ, вроде ведомости, в котором перечислено, сколько и какого товара получено продавцом и на какую сумму. И вот эта сумма должна быть в кассе, а где ее взять, если товара такого не получено или получено и налево продано.