На работу Алик явился, как часы, надел белую куртку, пошел за прилавок, но тут Мусаева позвала его в кабинет. Он зашел, поздоровался и внимательно смотрит — как она после вчерашнего, дрогнет мускул? А она — никак, сидит себе за столом, волосы черные блестят, серьги золотые блестят, кольца на руках блестят, и как нив чем не бывало проявляет руководящий интерес:
— Ну как дела, Алим, как жизнь молодая?
Как будто про налет банды ничего не знает!
— Нормально дела, — пробурчал Алик и добавил с намеком: — Вашими молитвами. — Больше ей Алик ничего не скажет, не такой он человек, чтобы с перепугу жаловаться. Да и незачем начальству все свои карты выкладывать.
Мусаева глаза опустила, брови свои черные подняла, как орел крылья, и говорит:
— Скажу тебе честно, Алим, плохо наше дело теперь.
— Почему теперь? — удивился Алик. — Всегда так было. Как работали, так и работаем.
— Ты молодой, а уже хитрый, Алим, притворяться умеешь, как будто ничего не знаешь.
— Не знаю и знать не хочу! — выкрикнул Алик, чтобы голос его услышали в торговом зале.
— Зачем кричишь, я не глухая, — негромко, ровно продолжала заведующая, поднимая свой желтый кошачий взгляд на Алика. — Я последний раз тебя предупреждаю со всей строгостью. Если ты не подпишешь заборные…
— Не подпишу! — еще громче закричал Алик, чтобы хоть одна живая душа его услышала, не может быть, чтобы все они там оглохли.
— Не кричи! — зашипела Мусаева и заговорила почти шепотом: — Я с тобой, как друг, понимаешь, всегда тебе помогала, всегда выручала, на свадьбу приду, ценный подарок принесу.
— Не надо на свадьбу, не надо подарок. Я подаю заявление. По собственному желанию.
— Соображай хоть мал-мал, Алим. Тетрашвили сбежал, а ты заявление подаешь, кто от тебя отдел примет с такой недостачей. Думать надо, Алим, соображать. — Затем она поманила Алика пальцем, чтобы он придвинулся поближе, сама опустила голову почти к столу и тихонечко ему так сказала: — В прошлом году ресторан сгорел, слышал?
Алика будто током дернуло — как она узнала, как догадалась?!
— Жертв не было, разговор был, следствие, анау-манау. Дали электрику два года за халатность, условно, и все. А люди не пострадали, работают, пользу приносят обществу. У нас с тобой, Алим, нет другого выхода. Надо подойти к этому делу со всей ответственностью. Собери побольше пустых бутылок в свою кладовку, зайди в приемный пункт стеклопосуды, тут недалеко, на улице Лумумбы, забери, заплати, можно с ящиками, лучше гореть будет. Только прошу тебя — со всей ответственностью! Не как заведующая прошу, как друг.
Вот какая ситуация получилась, она ему вроде как встречный план предложила, инициатива его подхвачена на лету, радоваться бы надо, но Алику кисло.
Ладно, делать нечего, надо идти на Лумумбу. За прилавком остался амбал племянник, встретил он, кстати говоря, Алика вполне мирно: «Привет, дарагой». Алик хотел ему с большим удовольствием в рожу плюнуть, но раздумал. Им, должно быть, стало стыдно за свое грубое обращение, они раскаиваются. Допустить можно, хотя плохо верится. Амбал молодой, но уже настолько обученный, пробы ставить негде. Первый срок отбывал он в утробе, это уж точно. Хамить умеет, а сколько будет дважды два не знает, сдачу покупателю сдавать не спешит, да оно и понятно, его учили только отнимать и делить.
Стеклопосуда оказалась закрытой, можно было съездить к центральному гастроному, но Алик плюнул и пошел к Жанне советоваться. Увидел ребятишек, живых и веселых, остановился и внимательно присмотрелся. Что их ждет впереди? Неужели у них сердечко не чует, какая у взрослых мерзопакостная жизнь? Годы детства пролетят как из пушки, не успеешь оглянуться, а тебе уже приделают козью морду вместо честного симпатичного личика. А ведь кто-то из них пойдет в торговлю. Вот эта щекастенькая, губастенькая определенно дочь продавщицы. А вон тот черноголовый, доверчивый, как кутенок, похожий на Алика, куда он пойдет? Попадет не дай бог в лапы Мусаевой, а она всем миром правит.
Тяжело стало Алику. Родится у них с Жанной ребенок, как его уберечь? Или с пеленок его так воспитывать, чтобы он никому и ничему не верил, был ко всему готовым? Сделать ему небо в клетку своими средствами. Лишить его детства. Тяжело в ученье, говорил Суворов, зато легко в бою…