Эту комнату она уже видела.
Круглое помещение с парой диванов, кресел, столиком и спальной нишей в дальней стене.
Это была та самая комната, которую смогла выцепить Дженни, когда пыталась взломать систему видеонаблюдения в первый раз. Тогда удалось зафиксировать только ее изображение.
Его лежбище.
Смятая постель в нише.
Древние плакаты на стенах с полуголыми красотками полувековой давности.
И ее фотография, висящая над постелью.
Та самая, которую она посылала в «Гарт Моделс», и с которой все началось.
Алина шагнула ближе.
Пляж, искрящаяся вода, длинноногая блондинка с аппетитными формами стоит на переднем плане, вытянув вверх руки и изогнув округлые бедра. И радостно улыбается.
Наивная дурочка.
Алина даже не сразу узнала себя в этой безмятежной глупышке с распахнутыми глазами.
Сдернула фото со стены и скомкала в кулаке.
И тут же вздрогнула, когда до нее, наконец, дошло.
Видеонаблюдение.
Камеры.
Конечно, он все знает и все видит.
Таскается не спеша за ней и поглядывает в смартфон, подключенный к системе.
Она огляделась.
Шарик камеры торчал в углу потолка и сверкал на нее красным глазом.
Алина швырнула о стену столик, выломала ножку и, подпрыгнув, сбила камеру. Та покатилась по полу, искря оголенными проводами.
Теперь уже можно было что-то придумывать, не опасаясь, что ее увидят.
Алина сдернула со стеллажа моток веревки и быстро понеслась обратно по комнатам, сбивая камеры и лихорадочно соображая, что делать дальше.
Через пять комнат, коридор и восемь камер она увидела впереди черную медленно бредущую тень и снова услышала скрежет ножа по бетону. Новыми идеями китаец не заморачивался.
Бросилась назад, к буровой установке.
Пары минут ей хватило, чтобы натянуть веревку и отвести от стены бур.
И всё.
Черная тень выросла у нее за спиной. Цепкие пальцы впились в горло.
- Думала, если разобьешь мои камеры, тебе это поможет? – прошелестел над ухом безжизненный голос. Острие ножа уперлось ей в ребра. – Хватит. Охота закончилась. Дичь поймана, и скоро будет выебана, выпотрошена и освежевана.
Он затащил ее в круглую комнату и повалил на пол.
Навалился сверху, вдавив ее руки в ребристое покрытие.
Она молча трепыхалась, пытаясь вырваться, но он резко ударил ее кулаком в солнечное сплетение, выбив дух.
Древние красотки смотрели, улыбаясь, на них со стен, выпятив губки бантиком.
Он коленом раздвинул ей ляжки, рывком сдернул с себя камуфляжные штаны, освободив торчащий член.
- Давай сюда пизду, сука. Наконец-то. Ты ведь даже не знаешь. Мне тебя хозяин подарил. Правда, он обещал только твою жопу. Но я возьму и то, и другое. А его баба со стены пусть на тебя посмотрит.
Он вцепился ей в бедра. Теперь руки были свободны, и этого оказалось достаточно.
Она уперлась руками в стену за головой, подтянула колени к груди. И резко развернулась, как сжатая пружина, вломив обеими ногами ему в морду.
Ли хрюкнул и отлетел назад, разметав стулья.
Алина бросилась вон, распахнув головой дверь.
Перемахнула через буровую установку и застыла, прижавшись спиной к стене.
Ли медленно приближался, ухмыляясь.
- Ты не представляешь, как это возбуждает. Когда обреченная жертва сопротивляется. Трепыхайся, моя девочка, трепыхайся, пока можешь.
Он шагнул вперед, протискиваясь между скальной стеной и буровой установкой. Его маленькие сальные глазки пожирали ее дрожащее тело.
Шаг. Еще шаг.
Когда он, наконец, перешагнул выступ, она вдруг бросилась вперед и дернула торчащий из воздухоотвода конец троса.
Петля в секунду затянулась на его ноге. Веревка обмоталась вокруг туловища и притянула его к решетке.
- Эй! – заорал он, пытаясь освободиться.
Она тронула кнопку, запуская агрегат.
Буровая установка взвыла.
- Ну как, тварь? Я придумала что-нибудь поинтереснее? – спросила Алина, холодно глядя ему в глаза.
И толкнула рычаг управления буром от себя.
Отчаянный вопль потонул в визге и рокоте машины.
Бешено вращающийся стальной винт полуметровой толщины вгрызся в жилистое тело китайца и за мгновение превратил его в фарш, разбросав по стенам кровавые ошметки.
Алина отвела бур обратно, выключила установку и медленно сползла по стене на пол. И долго сидела, стараясь ни о чем не думать и уж тем более ни на что не смотреть.