Девки остановились у ограждения. Одна из них, с короткими черными волосами, вышла вперед и крикнула:
- Мы сбежали от бандитов! Я гражданка Франции! Мне нужно немедленно связаться со своим посольством!
На шум из палатки выбрался рядовой, продирая заспанные глаза.
- Действуем по утверденному плану, - тихо сказал ему сержант.
- Ага, - рядовой выпученными глазами разглядывал заявившихся девок.
- По плану, ниггер, - настойчиво повторил сержант. – А не как в прошлый раз. Тебя, снежок, это тоже касается, - сказал он капралу.
Тот кивнул. Сержант был отпрыском мулата и метиски и не любил ни белых, ни черных, ни красных, ни желтых и даже ни голубых.
- Подходите ближе, дамы! - крикнул он и отложил автомат, чтобы не мешался.
Девки с опаской протиснулись через ограждение.
Все произошло за пару секунд.
Сержант сбил с ног гражданку Франции.
Капрал заломил руки латиноамериканке.
А рядовой подмял под себя узкоглазую и вцепился ей в горло, пытаясь придушить.
Вскоре руки у девок были связаны за спиной, а рты заклеены.
Они дергались и что-то мычали, но за последние несколько часов сержант уже привык и не обращал внимание.
- Значит так. Рядовой. Отведешь их к месту дислокации мирного населения. И разместишь, как обычно. Пули не трать. Задача ясна?
Рядовой топтался на месте, жадно разглядывая фигуры лежащих на земле связанных девок. Его толстые, как оладьи, африканские губищи приоткрылсь.
- Что-то не так, ниггер?
- Извините, мастер-сержант. Но может нам их того?
Сержант вздохнул.
- Если под «того» ты подразумеваешь насилие над гражданами, то подобные действия порочат честь мундира и наказывается по всей строгости закона.
- Все равно их в расход. Так какая разница?
Услышав про расход, девки завозились интенсивнее и замычали громче.
- Не нуди, сержант, - сказал капрал. – Это же остров развлечений. А этит телки наверняка из гарема какого-нибудь толстосума. Смотри какие сочные.
Онн потрепал латиноамериканку по ляжке.
- Грех будет не воспользоваться.
- Ага, - рядовой подобрал слюни. – И потом. Я слышал, у француженок щель поперек. Это что, правда?
Сержант вздохнул, покачав головой.
- Из какой такой невежественной дыры ты вылез? Не бывает щели поперек. Ни у кого. Ни у француженок. Ни у обезьянок.
- Папаня рассказывал. Он в Новом Орлеане на зоне чалился. Я ему верю.
Сержант наклонился к гражданке Франции, стащил с нее шорты и раздвинул ноги.
- Смотри, ниггер. Щель как щель. Обычная.
Лягушатница выла и извивалась, стараясь вырваться.
- Ну да, - прошептал рядовой. – Обычная.
Они все трое долго разглядывали ухоженную промежность с аккуратными розовыми губками, пока наконец сержант не выдержал.
- Ладно. Давайте их в палатку. Только по-быстрому, пока обход не начался.
Девок затащили внутрь, срывая по пути тряпки. Бросили на широкий походный лежак, определились, кто кого пялит в первую очередь, и быстро принялись за дело.
Рядовой хлюпал и тявкал, засунув голову между ног француженки. То ли надеялся, что внутри она будет все-таки поперек. То ли просто изучал анатомию.
Капрал деловито закинул длиные ноги узкоглазой себе на плечи, приподнял ее пухлую жопу и неторопливо прицеливался.
Сержант выбрал для себя латиноамериканку, несколько раз ударил ее по голове, чтобы не рыпалась, поставил раком и уже елозил пальцами по промежности, когда в палатку проскользнула черная тень, протянула руки и рывком свернула сержанту шею.
Через мгновение нож вспорол горло капралу, а потом как в масло вошел между ребер рядового.
- На секунду нельзя оставить, - пробурчал Паша, развязывая веревки. – Тут же в неприятности попадаете.
3
Было нечем дышать.
Запах гари, пепел и вонь от разлагающихся трупов забивали ноздри.
Навалившиеся сверху тела сдавливали ребра, шею. При каждом вдохе грудь пронзала резкая боль.
Жасмин с трудом высвободила руку, зажатую чьей-то жирной тушей, отпихнула двух ближайших мертвецов и попыталась протиснуться вверх. Толпа даже сейчас ее не пускала, цепляясь скрюченными пальцами за ноги. Она взвыла и остервенело задергалась, вбивая пятки в чьи-то головы и проталкивая себя сквозь мертвую толщу.
Это были не люди. Это была бесформенная масса, раньше потная, говорливая и похотливая, а теперь молчаливая и дохлая. С торчащими руками, ногами и елдаками. Толстыми, тонкими, кривыми, прямыми, твердыми и вялыми, как студень.