– Мария Левоновна, один вопрос! – Оксана видела, что с девчонкой сейчас случится истерика, но ничего не могла понять. – Откуда вы знаете, что происходило с вашей матерью двадцать три года назад?
– С её слов! – немедленно отозвалась Маша. – А вы не верите мне?
– Почему же? Просто уточняю некоторые моменты. И после буду уточнять, так что не воспринимайте каждую мою реплику как знак недоверия. На поиске информации и построена наша работа.
– Извините, я больше ничего такого не скажу, – пообещала Маша.
– Получается, вы со своей матерью встретились? Давно или нет?
Оксана старалась занять голову новым делом и не думать об Александре, для ухода за которой из Кишинёва лично вызвала её невестку Аурику Шульгу. Её привёз в Москву муж, Павел Александрович. Потом он вернулся к матери, а Аурика поселилась в Кузьминках. Каждый день она ездит ухаживать за Сашей, так как некому больше этим заниматься. После гибели Татьяны и исчезновения Аллы у Саши не осталось родственников в Москве. О том, чтобы нанять сиделку, не могло быть и речи.
Да тут ещё Гошка два дня звать о себе не даёт. Сегодня двадцать третье ноября; парень обещал выйти на связь, но пока молчит. А вдруг он просто смылся, получив большие деньги, и никогда более не объявится? Так тебе и надо, дура! Может, поумнеешь…
– Я познакомилась с матерью месяц назад! – вызывающе сказала Маша. Она осушила слёзы платочком и заговорила зло, прерывисто, еле сдерживая крик отчаяния. – Если точнее, с тех пор прошло сорок дней. Выйдя замуж, я сменила фамилию. Это Олег – Гудаев, а я – Печёнова. Прописана была под этой фамилией в другом месте, в коммуналке, на улице Павла Андреева. И вдруг, представьте себе, на Радужную заявляется дама лет сорока пяти, перекисная блондинка с приличным макияжем. Сама в кожаной куртке и в выпендрёжных брючках. С ней, скажем так, бой-френд, лет на пятнадцать её моложе. Светловолосый, на роже пошлые усики, сам наглый, как «бычок». Вместо галстука он носит специальный, особым образом завязанный шарф. Больше я ни у кого такого не видела. Тонированные очки он никогда при мне не снимал. А дамочка открыта, как цветочек солнышку. Я, говорит, Марюточка, твоя мама, Анна Павловна Печёнова. Наконец-то я тебя нашла, милая доченька! У меня уже, как моложено по сюжеты «мыльной оперы», на ресницах слёзы повисли. Пригласила я мамочку попить кофе и вспомнить прошлое. Но она перемигнулась с бой-френдом и заявила: «Короче, Марюточка, дела такие. Я на тебя прав никаких не имею и на твою собственность тоже. Но взываю к тебе, как к единственному на всей земле родному человеку. У меня был серьёзный челночный бизнес до кризиса, а теперь осталась я у разбитого корыта. Мне срочно требуется отдать кредиторам пять тысяч долларов, иначе меня убьют. Неужели тебе не жаль мамочку?» Я ответила, что мы с мужем и сами должны многим. К тому же у нас квартира не отделана, и пять тысяч долларов посторонней женщине ни один нормальный человек не отдаст. «Откуда я знаю, мама вы или нет? Мы ведь не были знакомы». С ней случилась шикарная истерика, она осела прямо на кухонный пол. «Как это я посторонняя?!! Я жизнь тебе дала, а могла аборт сделать!» Я отвечаю: «Вот и сделали бы! А за такую жизнь вы мне должны доплачивать. Я в детдоме, да и потом тоже, несколько раз вены резала…»
Маша задрала рукав и показала Оксане несколько давних шрамов – чтобы та наверняка поверила.
– Дама эта мне говорит с укоризной: «Грех это, моя дорогая!» Я отвечаю: «А не грех ребёнка бросать, и потом его грабить?» Значит, следила за мной всё это время. Как помочь, так её нет, а как наехать – всегда пожалуйста! Бой-френд заскрежетал зубами, задвигал желваками и изрёк: «Вам и однокомнатной квартиры хватит, а разницу всё равно придётся отдать маме. Пока не закрутился счётчик, соглашайся на пять тысяч баксов. Иначе не будет ничего – ни квартиры, ни мужа. Да и тебя самой не будет тоже». Матерь моя и бровью не повела, когда при ней бандюган дочери смертью угрожал. Я обещала подумать, потому что без совета с Олегом такие решения не принимаю. Когда муж узнал, долго молчал, а вечером впервые напился. Он ведь этих расходов никак не планировал. В милиции, куда мы отправились, посоветовали семейные дела решать полюбовно. Если бы, говорят, чужая тётка рэкетом занялась, мы приняли бы меры. А на родную мать доносить в милицию – последнее дело! И плевать, что вы с ней впервые встретились позавчера. Родня – это святое, но в одну сторону почему-то. Она мне – мать, но я ей – не дочь…