– Виктор, я согласна, что вокруг достаточно всякой мрази, – еле слышно произнесла Оксана, не зная, как на её слова прореагирует Старосвецкий. – Но всё-таки, в первую очередь, вы мстите окружающим за своё горе, за свои раны. Вы завидуете им…
– У меня в девятнадцать лет не было на совести особых грехов. В Афганистан я поехал не из желания попрактиковаться в стрельбе по движущейся мишени. Жизнь подтвердила правильность включения этой страны в зону национальных интересов России. А я уже тогда понимал это. Разве мало вокруг ещё менее достойных людей? Но почему-то для испытания выбрали именно меня. Я скрывал своё увечье, как мог, но пересудов всё равно не избежал. В баню с компанией – ни-ни, даже на пляже мне было нечего делать. Женщины наперебой предлагали себя, я хотел их, но отказывался под разными предлогами. Это надо почувствовать, ощутить весь трагизм подобного положения.
– И протез не поставить? – Оксана никак не могла поверить в то, что слышала. – Вы же часто бываете за границей, и средства позволяют…
– Протез есть протез. – Старосвецкий выдохнул дым, разогнал его ладонью. – Силиконовой, или сделанный из моей кожи и связок – без разницы. Я много раз пробовал исправить положение, но безуспешно. К настоящему моменту я смирился с собственным одиночеством. Мне не мешают ни жена, ни дети. Да и раньше… Времени на учёбу и работу у меня всегда был вагон. Если исключить из жизни юноши всё, что связано с любовью и дружбой, ничего в ней и не останется. Окончательно я впал в ярость, когда пошли слухи о моей «голубизне». Я – нормальный мужик, натурал до мозга костей. До сих пор люблю баб и одновременно ненавижу, даже понимая, что они не виноваты. А что касается зависти, вот моё мнение. Честолюбие с завистью идут рука об руку. Здоровая, умеренная зависть часто приводит человека к прорыву, к успеху, к славе и к власти. Те, кто никому не завидует, с моей точки зрения, ущербны. Они вызывают скуку и жалость, даже брезгливость. Такие многого не добьются и сгниют в нищете. Весь вопрос в том, кому, как и по какому поводу завидовать. И что делать самому для того, чтобы разрядить ситуацию. Можно злословить и пакостить из-за угла, но я предпочитаю задавить предмет зависти собственным успехом. И пусть он завидует мне!
– Вам лестно, когда люди завидуют? – догадалась Оксана.
– Естественно. Если ты что-то собой представляешь, то должен иметь врагов, и завистников тоже. По их количеству можно судить, чего ты стоишь на земле нашей грешной. А когда тебе сочувствуют, тебя жалеют, смело суй голову в петлю. Ты зря появился на свет…
Вошёл тот самый юноша в белой рубашке, забрал поднос, стаканы и блюдца. Виктор подождал, когда он закроет дверь, и заговорил снова.
– Так вот, после возвращения «из-за речки» мне только и оставалось, что учиться. Жил на Онежской улице, в родительской квартире. Старший брат стал лётчиком, обосновался на тёплом местечке в Кубинке. В отличие от меня, Яков доволен нынешними временами. Он продаёт то, что ему не принадлежит по праву, и живёт в своё удовольствие. Пока.
Виктор нажал на последнее слово, и Оксана всё поняла. Такой человек, как Старосвецкий, не сделает поблажки и родному брату.
– Как «афганец» и орденоносец, я был зачислен в МГУ вне конкурса. Хотел стать адвокатом – состоятельным, красноречивым, блестящим. «От хорошего юриста должно пахнуть французским одеколоном, кожаным сидением скоростного автомобиля и деньгами», – эта фраза в ходу среди «авторитетов» и деловых людей. Правда, они же при случае цитируют римского императора Веспасиана, который считал, что деньги не пахнут. Такой вот парадокс. Но потом я понял, что призван не защищать в суде разную сволочь, а, напротив, уничтожать её. И когда мне предложили подумать о работе в системе госбезопасности, ответил согласием. Раз у меня нет семьи и перспектив обрести её, и я не собираюсь довольствоваться дружескими компаниями, то должен строить карьеру. Я и строил, отдавая учёбе, общественной работе и спорту всё время без остатка. Хотел поменьше бывать в своей пустой квартире – вам это знакомо, я знаю. Положа руку на сердце, Оксана, признайтесь, – неужели вы ни разу не позавидовали наиболее благополучным сверстникам? Тому, кто в восемнадцать лет не остался без родителей, без средств к существованию, с ребёнком на руках? И вы не проклинали судьбу за жестокость, не сетовали на свою горькую долю? Молчите? Значит, завидовали. Меня уволили из органов в девяносто первом, сослались на необходимость сокращения штатов. Я понимал, что дело здесь не в этом, но унижаться не стал, уволился. И стал героем-одиночкой, ревнителем справедливости, воздающим людям по делам их. Энергичный индивидуалист, стоящий взвода или даже роты, – вот таким я и стал. Правда, потом пришлось привлечь к сотрудничеству нескольких ребят, но они сами не думали ни о чём – просто исполняли мои указания. Слепой случай обездолил меня, но во всех других областях жизни я оставался на высоте, получил неограниченные возможности для удовлетворения своих желаний. Природная мужская агрессивность давила, и я не мог сбросить её в постели. Мало-помалу вокруг меня собралась команда из тех, кто не желал терпеть и прощать. Сначала я устроился работать шефом службы безопасности в одну из гостиниц, провернул на той должности несколько удачных дел, сдал в руки директора его обидчиков. И понял, что набрёл на свою золотую жилу. Обидчики эти исчезли бесследно, а директор гостиницы подарил мне подержанный, но ещё весьма прыткий «Ягуар». Если бы мы решили покарать этих ублюдков по закону, месяца через четыре встретили бы их уже на воле. Они были в состоянии купить себе свободу и оттого шли вразнос. Но на сей раз им не повезло…