Марьяна говорила шёпотом, закрыв рот ладонью, как будто пугала подружку на ночь сказкой о привидениях.
– Секс-гурманы в Штатах с ума сходят по этим игрушкам.
Кира достала пачку дешёвых сигарет, угостила всех присутствующих, включая Оксану. По очереди поднесла каждому зажигалку.
– Скелет у них – шарнирный стальной каркас. Он может принимать какие угодно позы. Алка тоже могла, она ведь танцами занималась и художественной гимнастикой. В престижную школу её возили до тех пор, пока отец не застрелился, и они с матерью не разорились.
Кира несколько раз глубоко затянулась. Остальные молча ждали продолжения. Оксана уже знала от Гошки Соколова сюжет омерзительного представления, но решила взять показания ещё у одного свидетеля. Она и здесь продолжала работать, оставалась сыщиком.
– «Гёрл-рулетка» – хит последних дней. Среди шести кукол сидит одна Алка. Все одинаково неподвижны, глаза закрыты. На них только шёлковые трусики, чулки с подвязками и туфли. Выходят семь мужиков, становятся внешним кругом. Внутренний круг под тихую музыку, при потушенных люстрах, начинает вращаться. Внезапно круг замирает, свет вспыхивает, и напротив каждого оказывает девочка. У кого в объятиях живая – тот и выиграл. Дальше всё, что хотят, то с игрушками и делают. Получивший Аллу может передать её друзьям. Кроме того, ему вручают приз. За возможность участвовать в этом шоу каждый платит по две тысячи баксов. В рулетку могут играть всю ночь – прикинь, какой навар у хозяина! – Кира цокнула языком. – Но Алке ничего не перепадало. А позавчера в рулетку решил сыграть богатый японец; ему Алка и досталась. Он ушёл с ней в комнату, которая на втором этаже клуба. А когда вернулся, объявил, что выкупает её и женится. В Японию её увезут, навсегда.
– Я знаю. – Оксана проглотила комок, провела рукой по лбу. – Алла часто плачет сейчас? Или уже притерпелась?
– Ей всё равно. Даже ждёт, когда её увезут отсюда. Узнала, что мать умерла, и домой возвращаться не хочет.
Марьяна, обхватив колени, с надеждой смотрела на нежданную гостью.
– Алла неделю ничего не ела, страдала. У её матери был выкидыш, кровотечение. Не спасли…
– Спасли, – перебила Оксана. – Она в больнице лежит. Но теперь, если скажу, что дочь не вернётся, может погибнуть.
– Хочешь глянуть, как она спит? – угадала Оксанины мысли Кира.
– Разумеется. Я не буду её тревожить. Зачем, если всё равно Алле невозможно помочь? Это только причинит боль, а не спасёт.
– Пойдём. – Кира взяла фонарик и направилась в другую комнату.
Марьяна сжала Оксанину руку и повела гостью следом. Тени их колыхались на потрескавшемся потолке и бревенчатых стенах. Из-за этого казалось, что в доме гораздо больше народу, и все толпой идут в низкую дверь. В большой комнате остался один Толян. Он повернулся к стене и через минуту уже крепко спал.
Соседняя комната оказалась тесной и, в отличие от первой, душной. Половину площади занимали коробки, а также сложенные в кучу альбомы и книги. В углу поблёскивал острыми рёбрами сейф. Рядом, прикрытый брезентом, притулился станок, о назначении которого Оксана ещё собиралась спросить.
В одной из коробок оказалась фольга, в другой – листы глянцевой бумаги. Прямо на сейф навалили футляры с видеокассетами – скорее всего, это и была та самая фирменная порнуха. Несомненно, для истории увековечили и гёрл-рулетку. Если бы можно было выкрасть материалы, вынести их отсюда и предъявить как улику! Представить показания Киры, Марьяны, Толяна. Но нечего грезить о несбыточном – самой бы вырваться невредимой…
– Вот она.
Марьяна подошла к раскладушке, застеленной грубым бельём, подняла фонарь и осветила лицо спящей девочки. Оксана, затаив дыхание, на цыпочках приблизилась к постели, постояла рядом и опустилась на колени. Алла спала, запрокинув голову, и локоны её рассыпались по подушке. Она не могла повернуться, потому что была привязана, и хрипло дышала, истекая потом – даже в полутьме это было заметно. Веки девочки поголубели, сухие губы ловили воздух. По лицу пробегали судороги – одна за другой, безостановочно, как волны. Ей снился страшный сон.
А, может, сон был светлый и грустный? Вдруг она видит мать, которую считает умершей? Или отца, действительно ушедшего навсегда? До подбородка укрытая шерстяным одеялом, девочка бессознательно силилась освободиться от пут, но не могла.