– Но занимается каждый день по мере возможности…
– Немедленно поднимайтесь ко мне – довольно разговоры разговаривать! – приказала мадам Ермаш. – Вас встретить? Не забыли код? Осторожнее на ступеньках – там очень скользко. И лампочку, мерзавцы, то ли разбили, то ли выкрутили!..
– Ничего, Софья Степановна, я всё помню. И мы сами справимся – не выходите на сквозняк. Через минуту будем, – Саша прямо расцвела от счастья. – Оксана, я только туда и назад. Всё объясню Софье вкратце, чтобы она знала…
– В первую очередь настоятельно попросите, когда Алла там будет, никому не открывать дверь. Кстати, она металлическая или простая?
– Двери две. Снаружи – простая. А вторая – металлическая, со скрытыми петлями. Есть камера слежения. Всё, как полагается в зажиточной квартире. И сигнализация подключена.
– Это мне нравится, – одобрила Оксана. – Взламывать, думаю, не станут. И посему самое главное – добровольно никого не впустить. Общительность хозяйки настораживает – она любому может со скуки открыть.
– Любому? Да нет, вряд ли. Только тем, кого знает, – возразила Саша.
– И знакомым нельзя открывать. Никому, кроме нас с вами. Ну, и членов семьи, конечно. А ведь, по статистике, шестьдесят процентов жильцов распахивают дверь, даже не поинтересовавшись, кто на лестнице. Пусть Софья Степановна сыном своим поклянётся или внуком, что так не поступит. Теперь дальше. Работникам милиции тоже не открывать, только после проверки в отделении. И все переговоры – через закрытую дверь. Даже удостоверения не рассматривать, а то могут стрельнуть в щёлку или брызнуть из баллончика. Почтальонов, если пожалуют, попросить прочесть телеграмму, а остальную корреспонденцию пусть оставляют в ящике. То же самое – относительно работников ЖЭКа, энергосети, Мосгаза, телефонной и телевизионной служб. Раз их не вызывали, нужно позвонить в диспетчерскую и справиться на сей счёт. Но даже если кто-то придёт к Аллочке или к самой хозяйке, всё равно не открывать! Объясните ей, что можно поплатиться жизнью. Обо всех визитах необходимо договариваться заранее по телефону. На улицу без крайней необходимости не выходить. Если кончатся продукты или чего-то ещё, мы подвезём. Инструктаж я закончила, теперь действуйте вы.
– Я передам всё слово в слово. Вылезай, доченька.
Саша открыла дверцу и помогла выбраться Алле, взяла у неё сумку.
– Держись за мой локоть, и мы пойдём.
– До свидания, – виновато улыбнувшись, просипела Алла Оксане.
– Счастливо, – отозвалась та. – Поправляйся.
– Постараюсь, – прошелестела Аллочка.
Саша мысленно похвалила себя за то, что вовремя избавилась от собаки, и потому не придётся пристраивать ещё и Бекки. Осторожно глядя себе под ноги, она повела дочку к ближайшему подъезду. А Алла почему-то вдруг остановилась, оглянулась и ещё раз помахала Оксане.
– Это он, Линдес? Посмотрите внимательно.
Оксана плавно затормозила у тротуара Ленинградского шоссе, не доезжая метров двадцати до высокого мужчины, который неторопливо прохаживался возле магазина. Он был в полушубке из овчины и в унтах, в ушанке и рукавицах. Кажется, этот человек носил усы и бороду, но с такого расстояния трудно было разглядывать его лицо, а подъехать поближе Оксана не решалась.
– Держите бинокль. – Сыщица полезла в баул, похожий на те, с которыми ездили в метро лужнецкие торговки. – И постарайтесь не обознаться. Не торопитесь, он ещё долго будет здесь торчать.
– Спасибо, я постараюсь.
Саша чувствовала себя неуютно, скованно. Она теперь не любила ездить по вечерней Москве, потому что видела лишь темноту и огни, огни и темноту, и больше ничего.
От бешеной пляски снежинок перед лобовым стеклом, от страха и усталости у неё начинало жать сердце. Но сейчас было легче – всё-таки удалось пристроить дочку. Пусть она сидит, скорчившись, в чужой машине, прижимая к слезящимся глазам окуляры полевого бинокля, но Алла спит на пуховой перине под двумя одеялами, напоенная чаем с малиной и натёртая жгучей пряной настойкой на спирту. Софья Степановна получила вожделенный объект забот и хлопот, а потому, скорее всего, перестанет терзать звонками родственников.
– Ну, как? – Оксана терпеливо ждала, но всё-таки решила напомнить о своём существовании.
Саша до рези в глазах всматривалась, и в итоге пришла к выводу, что это – действительно Николай Линдес.
– Он, Колька. Такой же высокий, и фигура… Правда, погрузнел немного, но я его долго не видела. Бороды тоже тогда не было…