Он неспешно шёл по улице, вглядываясь в лица прохожих и искал глазами напарницу. Мир, у которого было объяснение разбился о слова бесконечно смеющегося Тайлера. То, чем он жил все эти годы рассыпалось в пыль, и подёргивалось туманом, оставляя за собой пустоту. Центр, Палладиум, стёртые из памяти образы родных, шрамы, ожоги и кровь, бесконечные рейды и Надзиратели — тогда всё это казалось обыденным и единственно возможным, а сейчас противным до тошноты осадком, оседало в горле.
В Центре было плохо. От тренировок болела спина и колени, ныли руки. Ссадины и царапины не сходили с тела. Забываясь во сне, он вспоминал лица родителей, но день за днём их образы расплывались, имена исчезали из памяти. Он так и не смог привыкнуть до конца к тем, кто его окружал — другие дети, тренеры, странные мужчины в строгой форме, которые иногда появлялись на тренировках, смотрели в документы, показывали пальцами то на него, то на кого-то другого, кивали и уходили. Он не хотел ни с кем разговаривать. Пока он был слабым, его били — много и часто. Его считали странным. Противный смех толпы детей звенел до боли в ушах.
Он сбегал — бежал через пустыри в рассветных лучах, падая и разбивая колени в кровь. Его возвращали. Только один тренер говорил с ним. Показывал оружие, дополнительно учил с ним обращаться, чинить и разбирать. Помог собрать косу, от которой потом шарахался весь Центр. Однажды, во время очередной драки Ник почувствовал, что ему хочется увидеть кровь каждого, кто издевался и причинял боль. Странное ощущение заполняло разум, туманило и манило за собой. Нескольких он убил. Тогда он впервые не вспомнил, как сделал это — видел только лужи крови. Последний год перед тем, как его вышвырнули из Центра, показался Нику бесконечным — тяжёлые рейды под ливнями и снегом, вылазки под солнце и бесконечные брошенные руины. Тренировки будто стали ещё тяжелей. Тот тренер, чьё имя он уже давно забыл, перестал разговаривать с ним после первой «вспышки». Нику казалось, что он не помнит человеческой речи. Он всегда думал, что так и должно быть.
Наконец, он увидел Хизер и мутное воспоминание растворилось. Она сидела под небольшим навесом и разговаривала с пожилой женщиной в белом платье. Хизер взахлёб что-то рассказывала, спрашивала, потом слушала, усиленно кивая головой. Ник постарался подойти незаметно, но Хизер оглянулась на него, посмотрев снизу-вверх.
— Поговорим? — он постарался улыбнуться.
— Ну, давай… — Хизер попрощалась с женщиной и поднялась. — Пойдём туда, — он кивнула в сторону уходящей к окраине города улицы.
— Послушай, — Ник пытался подобрать слова. Сейчас, из-за всего того, что вертелось в голове думать было сложно, — я знал, что у тебя всё хорошо, поэтому…
— Забудь об этом, — она метнула в него недовольный взгляд, — не хочу слушать оправдания, и я не злюсь. Ты повеселился, да и я нашла, чем заняться. — Она нахмурила брови и замолчала.
— Это Тайлер устроил всё, — Ник ухмыльнулся, — но, кажется было хорошо…
— Охотно верю, — она снова подняла глаза. — Я видела вашу пьянку. Хорошо тебе было — даю слово.
— Я не понимаю, — Ник качнул головой, — ты говоришь, чтобы я забыл, и не злишься, что я не искал тебя, но при этом в твоём голосе…
— Ник! — Она резко остановилась. — Мне на голову вывалили столько всего, что я места себе не находила, я хотела поделиться с тобой! Была одна посреди этого чужого города! Я не понимаю их жизни, их законов — он чужие для меня. Они не такие как мы! Я искала тебя после праздника, нашла шатёр… Там куча девок, полуголый Тайлер, дым и самогон. И твой смех! Смех, Ник! Не такой, как бывает, если у тебя случается «вспышка», не такой, которым одариваешь ты меня, когда считаешь, что я сказала что-то глупое. А настоящий, искренний… Счастливый смех. Ты был с ними счастлив! — она тяжело задышала, ненадолго замолчав.
— Я почти ничего не помню… — Ник попытался перевести разговор в другое русло. Рассказывать ей сейчас или нет?
— Ах, ты не помнишь?! — Хизер поджала губы. — Так вот… Знаешь… Мы рядом пять лет! Пять, Ник! Но ты никогда не был рядом со мной таким… Я для тебя пустое место?
Нику показалось, что его ударили по голове молотом. Откровение Хизер отдалось в теле волной неприятного, липкого холода. Она смотрела на него глазами, полными слёз. Отчаянно кричала о каких-то неведомых ему чувствах. С каждой секундой он всё яснее понимал, что её слова не вызывают в нём того ответа, который, она, возможно ждёт. Ему показалось, что ей сейчас нет дела до того, что у него в голове, о чём он думает и что так царапает его изнутри.
— Ты не пустое место. Я не пожалею за тебя жизни. Этого мало? — собственный голос прозвучал холодно и монотонно.
Она растерялась. Молча смотрела не моргая. Слёзы, скатившиеся по щекам, остались на коже еле различимыми полосками. Казалось, что все звуки кто-то приглушил, над головой сияла полная луна, окутывая всё мягким светом. Хизер так больше ничего и не сказала.
— Мы уедем вместе с Тайлером, когда он закончит свои дела. Обо всём расскажу по дороге. Сейчас не хочу ни о чём говорить, — он развернулся, но сделав шаг, на секунду замер и добавил, оглянувшись: запомни навсегда, ты — это ты…
Глава 18
Город за воротами выглядел опустевшим. Кэти оглядывала улицы и дома, изучая обстановку. Люди уже разошлись по домам, кое-где, сидели небольшие группы увешанных оружием мужиков, подозрительно смотрящих на гостей исподлобья, но в целом Морибанд не выглядел пугающим. Она повернулась к Симону, решив, что могла быть с ним и помягче, но на его лице она разглядела лишь полуулыбку. Он что-то бормотал себе под нос, смотрел по сторонам и хмурил брови.
— О чём ты там бормочешь? — Кэти поправила лямки рюкзака, и внимательно следила за короткими движениями рук Симона, которыми он будто указывал сам себе направление.
— Когда мы были маленькими, город выглядел немного иначе, я пытаюсь вспомнить, где наш дом. Хелена бы точно вспомнила, она бы почувствовала, где родители, — он коротко посмотрел на неё и принялся снова изучать улицу.
— Что значит, почувствовала бы? — Кэти удивилась и пристально посмотрела на Симона.
— Не знаю, как объяснить, — он пожал плечами, — она просто чувствует… Нам туда! — Симон улыбнулся, показывая на ближайший поворот. — Повернём направо, там наш дом, недалеко по улице, пойдём! — он неожиданно схватил Кэти за руку, ускоряя шаг.
Это было странное чувство — парнишка, которого она знает всего несколько дней, сейчас казался почти родным. В груди Кэти зародилась радость от осознания того, что Симон, наконец, встретит своих родителей. Пока они брели в Морибанд он рассказывал о своём детстве, о том, что в городе было не так уж и плохо, пока банды не начали захватывать его. Он был маленьким, но хорошо помнил, что местного Палладиума не стало очень быстро, а трейсеры разделись на группы, каждая из которых была сама за себя. Кэти оглядела улицу — ни одного патруля Надзирателей или хотя бы часового. Это ей было на руку, но в то же время, раз Надзирателей здесь нет, то и резервация не представляет для них интереса. Здесь небезопасно, но всё-таки…
— Кэти, я волнуюсь, — Симон сбавил шаг и остановился рядом с трёхэтажным домом.
Краска на двери, перед которой они стояли выгорела и облупилась, в оконных рамах не оказалось стёкол. На вид дом едва ли был жилым.
— Думаешь, с ними что-то случилось? — Кэти ещё раз оглядела дом. — Выглядит опустевшим…
— Вот именно, — он перевёл взгляд обратно на дверь. — Боюсь. Боюсь узнать, что их нет…
— Неизвестность хуже, — Кэти сделала шаг к двери, — она давит, не даёт покоя. Лучше ты будешь точно знать. Ну, постучишь?
Симон несмело постучал в дверь. За ней была тишина. Он сделал шаг назад и тяжело выдохнул.
— Может, сами войдём? Солнце уже припекает… — Кэти щурилась от ярких лучей.
— Нет, — Симон снова постучал, — Я хочу…
Он не успел договорить, когда дверь со скрипом открылась вовнутрь, а на пороге появилась молодая на вид женщина с худым лицом. Тёмные, каштановые волосы были сплетены в косу, она прикрыла глаза руками и сделала шаг вперёд.