***
Скорая приехала через десять минут. Монику положили на каталку и сразу же вкололи ей какое-то лекарство. Меня тоже забрали, как только увидели мой внешний вид. Заебись… Пьянка, которая кончилась поездкой в больницу. Всю жизнь мечтал именно о таком раскладе! Вот она, расплата за все то дерьмо, что я творил. Что же, справедливо, но не затянулось ли наказание?
Пока мы ехали в больницу, я смотрел на спящую Монику и держал ее за руку. Мне было жаль ее, но желание освободиться от всех обязанностей, которые появились с момента моего переезда к ней, было сильнее. Сердцем я понимал, что она не виновата, что она стала дорога мне и я не могу ее оставить, но упрямый мозг твердил, что пора сбегать из этой дыры. Опустив голову, я тяжко вздохнул и уткнулся лбом в край каталки. Еще десять дней…
Монику положили в палату и окружили врачами, пока я сидел в процедурном кабинете. Медсестра обрабатывала мои раны, внимательно рассматривала избитое тело и сурово причитала себе под нос, что мы, молодняк, совсем с головой не дружим. Я был полностью с ней согласен, но сил на диалог во мне не нашлось. Я молча позволял пожилой женщине в белом халате делать со мной все, что ей хотелось, и морщился, когда становилось слишком больно.
— Переломов и трещин нет, но это визуально, — медсестра села за свое рабочее место и начала что-то быстро писать. — Я бы советовала тебе сходить на рентген, но врач будет только завтра утром. Я выпишу тебе обезболивающие и мазь, которая залечит раны.
— Да ладно, зачем мне рентген? Двигаться могу, и ладно, — я махнул рукой и моментально скрутился от сильнейшей боли в правом плече.
— Я вижу… — процедила сквозь зубы медсестра и позвонила по старому телефону с проводом. — Алло, мистер Крэйг? Зайдите ко мне на минутку.
Пара секунд, и дверь процедурной открылась. Вошел крепкий доктор, ростом не меньше 190 сантиметров, с щетиной и суровым взглядом. Медсестра указала ручкой, которой записала для меня рецепт, в мою сторону и сказала: «Посмотри правое плечо, похоже на вывих». Суровый доктор подошел ко мне, и я чуть не обосрался. Здоровенный мужик смотрел на меня так, будто хотел сожрать, а потом я, кажется, и правда наделал в штаны: он схватил мою руку, пощупал ее и дернул так, что я заорал не своим голосом. Но чудо — боль тут же прошла.
— Спасибо, — морщась и поглаживая некогда ушибленное место, я с благодарностью кивнул мистеру Крэйгу.
— Не за что, — буркнул он и удалился так же быстро и незаметно, как и появился. Вот они, суровые ливерпульские врачи.
Медсестра отдала мне листочек с лекарствами и рекомендациями, вручила упаковку таблеток, которые должны были уменьшить боль, и велела мне срочно отправляться домой. «Сон, отдых и никаких больше драк!», — настоятельно рекомендовала женщина в белом халате. Я не стал спорить и, согласившись со всем, что она мне сказала, я вышел из кабинета. В коридоре я сразу же смял и выкинул бумажку. Никогда не лечился лекарствами, мазями и прочей херней и не буду. Само заживет. Я молодой и здоровый парень, а не немощная бабулька, которая вместо хлеба ест пилюли. Но от обезболивающего я не стал отказываться: закинув в себя пару таблеток, я разгрыз их и проглотил, морщась от гадкой горечи во рту.
Теперь меня волновал лишь один вопрос — где Моника? Я не запомнил, в какую палату ее положили, но знал, что мы находились на одном этаже. Пришлось хромать по коридору и открывать все двери, которые попадались мне на глаза. Совсем недавно я точно так же искал спальню Барбары, теперь искал палату в больнице, где должна была лежать Моника. Мне попадались то спящие больные, то медсестры, которые пили чай и знать не знали ни о какой новой пациентке. Может, это глюк? Я напился на вечеринке у Барбары, вырубился, и все происходящее мне мерещилось. Уж лучше было бы так…
Несколько минут я шарился по этажу, пока не встретил доктора. Он был сонный и уставший, прямо как я, только чистый и здоровый.
— Эй, док! — прикрикнул я, чтобы обратить на себя внимание врача. — К вам поступила девушка, Моника Чандлер. Где мне ее найти?
— А, да… Моника… — врач устало потер глаза. — Она в тридцать четвертой палате, но к ней нельзя. Она еще слишком слаба, чтобы принимать посетителей. Ты ее парень?
— Можно сказать и так, — я кивнул. — Когда к ней можно? Я бы хотел забрать ее домой.
— Пока не знаю, сынок, ей нужно время, чтобы прийти в себя. Приступ был сильный, лекарство вовремя не было принято, организм истощен. В ее положении лучше вообще не покидать пределы больницы и проходить курс лечения…
— Что с ней, док? Почему такие сильные приступы?
Мужчина удивленно посмотрел на меня. Кажется, он даже растерялся от моего вопроса. Я сказал что-то не то? Показался тупым или слишком любопытным?
— Разве она тебе ничего не сказала? — спросил доктор.
— Она говорила, что у нее нарушение нервной системы.
— Вот оно как… Я объяснил бы тебе все более подробно, но есть такая вещь, как врачебная тайна, — мужчина погладил меня по плечу. — Иди домой, парень, как только ей станет лучше, мы ее отпустим.
Я не хотел уходить без Моники. Во-первых, мне было неловко находиться в ее доме одному, во-вторых, я чувствовал ответственность за ее жизнь, ну и в-третьих, слова доктора разбудили во мне дичайшее любопытство. Что же на самом деле творится со здоровьем Мон? Неужели она меня обманула? Если это правда, то что она скрывает и чего боится? Ох, Моника…
***
Всю ночь я провел в больнице. Сидя на жесткой, неудобной лавочке возле палаты номер 34, я старался не спать, но дремота периодически стучалась в мои двери, и я вырубался. Я был слишком напряжен, чтобы отправляться в царствие Морфея, да и тело болело после недавней драки. Как только я закрывал глаза, голова опускалась все ниже, разум туманился, а я сам чуть ли не падал на бок. Один раз так и случилось: позволив себе немного поспать, я сполз вниз, потерял контроль над своим телом и свалился на лавку. Продрав глаза, я понял, что постепенно наступает утро, а я все еще сижу возле палаты и жду Монику. Герой хренов…
Мне все-таки удалось немного подремать: сложив руки на груди, я лег на бок, поджав ноги к животу, укрылся курткой и даже периодически вздрагивал, когда мне снилось, будто я куда-то падаю. Но сон мой не был долгим. Когда часы пробили пять утра, тот самый доктор, с которым мы разговаривали о Монике, разбудил меня.
— Просыпайся, сынок, — тихо сказал он, вырывая меня из сна. — Скоро начнется рабочий день, тебе нужно домой.
— А как же Моника? — хриплым, уставшим голосом поинтересовался я, не в силах открыть глаза.
— Я же сказал, что как только ей станет лучше, мы ее отпустим. Все, давай вставай и иди домой.
Кое-как я поднялся с лавки, влез в испачканную куртку и побрел домой. Тело болело еще сильнее: боль была тупая, тянущая и отдавалась пульсациями в кончики пальцев. Я еле передвигал ногами и шел в направлении к дому Моники. Добрый доктор объяснил мне, как побыстрее дойти от больницы пешком и даже расписал все на бумажке, если я вдруг забуду или заплутаю. Удобнее было бы доехать на автобусе, но общественный транспорт начнет работать только через полчаса — за это время я уже дошел бы сам.
Побитый, грязный, злой и уставший, я шел по пустынным улочкам и дрожал от холода. Я не хотел и не мог ни о чем думать. Было пиздец как паршиво на душе… Хотелось застрелиться или броситься в море. Я не видел смысла в своем существовании и чувствовал себя тупым животным. Этот город ничего хорошего мне не подарил, только боль — как моральную, так и физическую. Я возненавидел Ливерпуль и все, что было с ним связано. Моника, которая раньше была для меня желанной, вдруг стала такой же ненавистной. Если бы не она, ничего вообще бы не было. Возможно, я был на эмоциях и ошибался, но злость кипела, и вместе с ней кипел я.
Дома никого не было. В прихожей к стене была прибита записка от Саманты: «Уехала на работу, буду вечером. Простите за вчерашнее поведение. С. Ч.». Рывком сорвав бумажку, я скомкал ее в ладони и бросил на пол. Каким местом она пошла работать, интересно? Я ругал себя за такую грубость, но ничего не мог с собой поделать. Сука, я был злой как черт!