Поблагодарив ее кивком головы, я тут же принялся опустошать первый бокал. Все выпить я не смог, но сделать парочку больших глотков — с легкостью. Я не собирался напиваться, мне хотелось лишь расслабиться, привести себя в чувства и наконец-то убедить свой запаренный мозг, что все в полном порядке. Еще пять дней, и я снова вернусь в школу к своей прежней жизни. Буду снова дразнить учителей и мистера Беррингтона, срывать уроки, клеить девчонок и отрываться с Чонгуком. Все-таки мне жутко не хватало этого засранца… Я скучал по нему, и с каждым днем вдали от лучшего друга моя душа тянулась к нему все отчаянней и сильней. Он был единственным дорогим для меня человеком, но понимание этого подкашивалось, когда я задумывался о Монике. Эта девушка прочно засела в моей голове и, на мой страх, постепенно прокладывала дорогу и к моему сердцу, куда я всеми силами старался никого не впускать. Любовь, отношения, романтика — все это не для меня. Я был верен себе и Чонгуку, но чтобы отдавать всего себя девушке… Такого со мной никогда не случалось, и я до жопы боялся, что когда-нибудь случится.
Моника еще с первого момента нашей встречи заложила в меня кирпичик любопытства и интереса. Она отталкивала меня, игнорировала и всем своим видом показывала, как ей неприятно мое общество, и кто бы мог подумать, что случай в библиотеке с Шерил сблизит нас? Если бы не мое распутство в компании первой отличницы, хер бы я попал в дом Моники, и мы вряд ли бы сдружились, но то, что рождалось во мне, совсем не было похоже на простые дружеские отношения. Хотя бы то, что я ударил Барбару за оскорбления в сторону Мон, уже подтверждало мои опасения. Скажи она подобное про Эмбер, мне было бы глубоко насрать, но она унизила Монику, и я не смог сдержаться. Я избил Ричарда, просидел в больнице до утра, расплакался в душе… Неужели в моем сердце распускается то, чего я так отчаянно боялся? Неужели пришла расплата за все то дерьмо, что я творил? Я знал, что за грехи придется когда-то отвечать, но не так же жестоко. Да, я боялся влюбляться и не мог себе признаться в том, что на самом деле очень даже способен любить.
От рассуждений, что яростно копошились в моей голове, я сжал в руке холодный, запотевший стакан и обессиленно опустил голову. Я не хотел становиться слабым, не хотел, чтобы сентиментальность и любовь вили из меня веревки, но даже такой камень, как я, может сломаться под напором чего-то, что выше человеческого понимания.
Я сидел молча, с видом озлобленного зверька, крутил в руке стакан, временами попивая содержимое, и с ненавистью разглядывал окружающих. Столько людей, столько сердец, но почему-то именно мое с особой силой страдало от простых чувств, которые не были чужды всем смертным. Я же отталкивал все то светлое, что протягивало ко мне руки, забивался в темную нору и наслаждался собственным одиночеством, наивно полагая, что так мне будет лучше. Возможно, если бы я вовремя одумался и встал на путь истинный, все было бы иначе, и я был бы по-настоящему счастлив, но я уже натворил дел, которые завели меня в тупик. Настало время пожинать плоды.
Когда я почти покончил со вторым бокалом пива, зазвонил телефон. Первые секунды я не реагировал, уставившись в одну точку, но жесткая вибрация взбесила меня. Чертыхнувшись, я потянулся за телефоном и увидел, что звонил Чонгук. Он никогда не звонил первым, не был любителем простой болтовни, поэтому я удивленно округлил глаза. Что же должно произойти такого, чтобы Гук решил позвонить мне?
— Да, чувак, — отозвался я, вздыхая, — что стряслось?
— Это я у тебя хочу спросить, что стряслось, — голос друга звучал предельно серьезно, заставив меня стать таким же. — Ты уже успел что-то натворить?
— В каком смысле? О чем ты?
— Сегодня в обед я случайно услышал, как Джон разговаривал с кем-то по телефону. Знаешь, куда он собрался? В Ливерпуль, мать твою, и я очень надеюсь, что не к тебе в гости, — Гук яростно выдохнул в трубку. — Твое имя уже и в этом городе прогремело?
— Да ничего я не делал! — психанул я. — С чего ты вообще взял, что он ко мне едет?
— Даже не знаю… — друг одарил меня порцией сарказма. — Джон, твой заядлый враг, едет именно в Ливерпуль, где ты сейчас находишься. Действительно, с чего же я это взял?
Я замолчал. Чонгук был прав. Этот придурок вполне мог разнюхать, где я, и поехать на разборки. Только вот нахера ему переться в такую даль? Чтобы просто набить мне морду? Нет, такое вряд ли возможно. Сучок Джон, скорее, дождался бы моего триумфального возвращения, и вот тогда мы радостно вцепились бы друг в друга. Так что что-то здесь было нечисто…
— Ты больше ничего не слышал? — спросил я у Гука после молчаливой паузы.
— Нет, Тэхен, из его слов я понял, что он собирается в Ливерпуль. Большего мне неизвестно, — Чонгук горько усмехнулся. — Будь осторожнее, ладно? Я все же надеюсь, что это никак не связано с тобой.
— Я тоже надеюсь, дружище. Спасибо за информацию, — поджав губы, я отключил мобильник и крепко стиснул его в руке. Когда все происходящее со мной дерьмо закончится?!
Допив свое пиво и закинув в рот пару гренок, я оставил на столе нужную сумму, включая чаевые, и поспешно двинулся домой. Стало слишком тревожно после новости Чонгука о том, что Джон собрался ехать в Ливерпуль, и первое, о чем я подумал, — этот мудак может с легкостью попасть к Монике и сделать мне больно через нее. Скотина…
Я мчался домой на всех парах. Трезвой головой я понимал, что все это похоже на бред, что опасаться нечего — я со страху себе навыдумывал всякой херни, вот и мерещатся ужасающие вещи. Когда чего-то не знаешь, то всегда преувеличиваешь именно в плохую сторону, доводя себя чуть ли не до сумасшествия. Вот и со мной случилась такая история.
Когда на горизонте показался нужный дом, я ускорился и мигом влетел в дверь. Мои опасения не оказались ложными… Я даже не знал, радоваться мне или нет. Я оказался прав, что может случиться что-то плохое, но это нихуя не хорошо! В доме стоял самый настоящий погром: вся мебель была перевернута, вещи разбросаны, орал на всю громкость телевизор, а со второго этажа слышались грубые мужские голоса. Перестав себя контролировать, превратившись в того самого злого Ким Тэхена, я рванул на второй этаж, живо распахнув дверь, ведущую в спальню Моники, и застал там совсем не Джона. Это был Ричард. Он кричал, размахивая руками, угрожал девушке и явно пытался чего-то от нее добиться, но заметив меня, парень остановился.
— А, вот и ты, — усмехнулся он. — Нашей теплой компании не хватало только тебя. Где пропадал, дорогой? Ужин стынет.
Я слышал, что в спальне Саманты тоже что-то происходило, но меня волновало это чуть меньше, ведь передо мной напуганная Моника и мудила Ричард, который делал с ней неизвестно что, пока меня не было.
— Какого хера ты приперся сюда? — зашипел я, сжимая кулаки. Я не знал, что говорить, ибо злость кипела во мне со страшной силой. — Ты заебал сюда шляться!
— Я предупреждал, что твое хамство добром не кончится. Не хотел мириться по-хорошему, значит, будем делать это по-плохому, — Ричард встал напротив меня и ехидно скривил губы. — Я пришел не один. До меня дошел слушок, что мой братец учится вместе с тобой… Джон Уэйн. Слыхал про такого? Мне кажется, вы давно не виделись и соскучились друг по другу, вот я и решил устроить вам тайное свидание.
Я не стал дожидаться, пока этот придурок закончит говорить, и вмазал ему по наглой роже. Удар получился знатный — Ричард не смог удержать равновесие и свалился на пол. Я не стал упускать возможность и продолжил бить его, но уже ногами. Перепуганная Моника шокированными глазами наблюдала за происходящим, пока я не крикнул, чтобы она уходила из дома. Но она не слушала и продолжала следить, как я бью Ричарда по почкам.
Сзади меня перехватили чьи-то руки. Я был уверен, что это Джон, но когда вывернулся и обернулся, буквально охуел. Передо мной стоял Джеймс. Он был пьян — от него несло за три версты — и безумно зол. Его глаза пылали огнем, на лице ходили желваки, а зубы грозились треснуть от напряжения. Я не понимал, что хахаль Саманты забыл здесь, и тупо пялился на него.