Подойдя ближе, Лиза взялась за края мягкой ткани, постояла так, затаив дыхание и закрыв глаза, секунду или две, – и быстрым единым движением раздвинула бархат в стороны.
И вдруг облегченно улыбнулась. Дверь! За алой тканью скрывалась дверь! Похититель или кому там принадлежал голос, не солгал: выход действительно существовал. По крайней мере, из этой комнаты – проход меж бархатистых изгибов.
Отчего-то без тени сомнения, что та не заперта, опустив ручку, она толкнула железную, как и ванна, ржавую дверь от себя, шагая будто сквозь раскрытые бархатные губы.
Часть I. Лиза. 1-5 неделя (2)
* * *
Ощутив, как что-то холодное царапает плечо, а затем шею, Кристина Бэрроу проснулась в панике. Яркие краски воспоминаний ворвались бесцеремонно, выбив незримой ногой дверь в темноту ее сознания, и Крис не только увидела, но и заново почувствовала все, что произошло с ней за мгновение до наступления этой темноты. Резкий укол под правым ухом и тут же размывшиеся до огромных светящихся шаров огни уличных фонарей далеко впереди.
Затем все как будто отмотали назад, и она увидела перед собой лицо спящей мамы. Совсем бледное на белой подушке, но по-прежнему практически лишенное морщин – мама совсем не растеряла своей красоты, будто смерть не следовала за ней по пятам последние годы, а теперь вовсе не сторожила у постели.
Возможно, именно поэтому Кристина оставалась у мамы в палате так долго, как только могла, – чтобы в нужный момент вырвать маму из костлявых рук смерти. И, возможно, только поэтому смерть до сих пор всего лишь наблюдала: если то, что мы привыкли представлять себе как скелет в черном балахоне, держащий косу, действительно обладает разумом, все обо всех знает, в конце концов принимая решение, чью жизнь прервать, то ему хорошо известно, что лучше не связываться с Кристиной Бэрроу! Пусть чертова смерть не надеется, что у нее кончатся силы или лопнет терпение, – еще посмотрим, у кого и что закончится раньше! И когда это случится, Кристина будет рядом с мамой, чтобы загнать смерть обратно в темный угол палаты онкологического отделения.
Неся свой ежевечерний дозор, несмотря на весь выпитый ей кофе (автомат стоял в фойе на первом этаже, и она всегда брала две большие порции, чтобы не отлучаться лишний раз), нередко Кристина засыпала в кресле у маминой постели, а просыпалась, лишь когда ей на плечо осторожно клали руку. Крупная темнокожая медсестра Дорис Грант с пониманием и сочувствием в глазах провожала ее к выходу, обыкновенно обещая, что глаз не спустит с миссис Бэрроу, и Крис чувствовала, что если кто и сможет наподдать смерти в ее отсутствие, так это Дорис.
Крис вспомнила, как, обнявшись с Дорис на прощание, поздно вечером шла из больницы. Черный маленький «фольксваген» с откидным мягким верхом, мелькавший то тут, то там, куда бы она ни свернула, – будто смерть, преследовавшая маму на всем пути к больничной койке, прячась в тени, за автомобилями и спинами прохожих. Обличив свои намерения, как и страшная болезнь, лишь в последний момент…
И, наконец, опять тот болезненный укол – что-то холодное и островатое снова царапнуло шею, и она машинально прижала ладонь к этому месту. А другой рукой, тут же повернувшись, успела схватить это холодное и металлическое. Но, как оказалось, совсем не похожее на иглу.
Отпустив в страхе длинную стальную линейку, незнакомая девушка с растрепанными светлыми волосами отскочила назад, почему-то к прутьям решетки, ударившись о них.
– Ну что, доигралась? – вдруг донесся недовольный женский голос откуда-то из-за ее спины. – Сьюзан, я не понимаю, тебе восемь лет?
– Я просто хотела, чтобы она очнулась поскорее, – произнесла Сьюзан испуганно-капризным тоном, плотнее прижимаясь спиной к прутьям клетки и часто моргая.
Перед глазами Крис все было как в тумане, и она тоже принялась отчаянно моргать, силясь вернуть зрению подобие ясности, но ее попытки осложнялись плохим освещением, почти даже его отсутствием.
Клетка. Да, ей не померещилось: Сьюзан действительно находилась в клетке. И кое-как оглядевшись по сторонам, Крис поняла, что и сама сидит в точно такой же – где-то четыре фута высотой, футов шесть в длину и три-четыре в ширину; дверца с нижней стороны надежно примотана цепью с большим замком, висящим снаружи.