– Что за… Где мы? – пробормотала Крис, ни к кому конкретно не обращаясь, чувствуя, как паника из воспоминаний начинает просачиваться в реальность. Впрочем, головная боль, лидируя с большим отрывом, вытесняла из памяти чувства, оставляя лишь безжизненные голые образы.
– Эй, новенькая! – позвал тот же голос позади Сьюзан, и, взявшись за прутья и присмотревшись, Кристина увидела лицо еще одной девушки сквозь тройную решетку: боль разрастающейся шаровой молнией металась в мозгу, и она не сразу сообразила, что в глазах не троится и это всего-навсего стенки двух, расположенных одна за другой, клеток – той, где сидела Сьюзан, и следующей, откуда на нее выжидающе смотрело лицо. Затем пришло осознание, что обе девушки очень похожи между собой: длинные светло-русые волосы, правильные черты лица, большие выразительные глаза, и Крис поймала себя на мысли, что как будто смотрит сразу в два пыльных зеркала. – Да, сюда, я здесь. Меня зовут Оливия Коул. Эта дурочка – Сьюзан Мун. А тут по соседству спит Мэнди Бронсон. Ты помнишь свое имя?
Как ни странно, Кристине потребовалось время, чтобы вспомнить, как ее зовут, хотя она прекрасно помнила маму и даже Дорис. И «фольксваген» с откидной, будто капюшон, черной крышей.
– Кристина… Кристина Бэрроу. Друзья
(и мама)
зовут меня Крис.
– Хорошо, Крис. Что еще ты помнишь?
– Мне как будто… что-то воткнули в шею…
Она снова коснулась места, куда, как ей казалось, и был сделан укол.
Оливия задумчиво кивнула несколько раз, устроившись в противоположном от Сьюзан углу своей клетки, чтобы Крис лучше могла ее видеть:
– Да. Мне тоже, и Сью, и Мэнди…
– Это все он, – вдруг сказала Крис уверенно.
– Кто? – явно удивившись, спросила Оливия.
– Похититель, о котором трещали в новостях после того, как пропала третья девушка.
– Мэнди, Мэнди, не молчи, – тихонько запела Сью, – как кузнечик, стрекочи, Мэнди, Мэнди, не молчи, как…
– Но ведь ты никогда не думаешь, что это может произойти именно с тобой, верно? – Крис горько усмехнулась. – Все равно что смотришь фильм ужасов.
Оливия откинула голову назад, к холодным прутьям, прикрыв глаза.
– Что ж, похоже, – сказала она с мрачной иронией, – нашему маленькому девчачьему клубу чертовски повезло.
Клетки выстроились почти ровным рядом в глубине просторного зала, шестифутовыми стенками друг к другу, но недостаточно близко для того, чтобы можно было соприкоснуться вытянутыми руками. Зрение наконец пришло в норму, глаза свыклись со скудным освещением, и Крис подобралась к решетчатой дверце, обращенной к центру комнаты, чтобы осмотреть темное помещение.
В отдалении под самым потолком четыре узких маленьких окна – по два на левой и на правой стене. Из окон слева сочились слабые таящие лучи уже, очевидно, заходящего солнца, позволяя, однако, разглядеть некоторые детали. Вдоль стены справа громоздились какие-то огромные машины, с длинными железными трубами и подвесными тощими катушками, как гигантские невиданные автоматы по приготовлению сахарной ваты. Но почти все свободное место занимали беспорядочно расположенные столы с автоматическими швейными машинками, сдвинутые коекак и даже перевернутые, будто работавшие за ними в один миг бросились со своих мест кто куда.
И кажется, она поняла почему.
Часть столов были покрыты черными следами сажи, а другие вовсе выглядели так, будто их обглодало пламя: пластиковые корпуса привинченных машинок оплавились, и теперь они походили на жуткие торчащие руки со сгнившим мясом на металлических костях и одним острым пальцем. Тут и там были свалены в кучи рулоны и полотна различных тканей, обгоревших и нет, и раскиданы какие-то мелкие инструменты и другая мелочь. Стены тоже почернели, будто по ним пошли уродливые пятна бубонной чумы.
Крис запрокинула голову, чтобы осмотреть потолок, – ни намека на спринклерную систему в сплошной угольной черноте.
Недалеко в углу она заметила женские портновские манекены на высоких подставках, судя по всему, чудом никак не затронутые огнем – три манекена все еще гордо держали осанку, точно подиумные модели, а четвертый завалился вперед, словно казнимый, обезглавленный на плахе.
Глядя на них, Крис вспомнила, как готовила подарок маме на прошлый день рождения. Мама уже была в больнице, и совершенно не хотелось, чтобы из-за болезни она себе в чем-то отказывала. Ведь она почти никогда не отказывала самой Крис, всегда поддерживала все, даже самые безумные ее начинания. Когда в шесть лет Кристина заявила, что станет золотоискателем, миссис Бэрроу прятала свои настоящие золотые украшения во дворе, потом они вместе их находили и возвращали в шкатулку, и Крис даже не догадывалась, что месторождения золота совсем не похожи на аккуратные блестящие кольца и серьги, сами просящиеся на пальцы и в уши, стоит чуть копнуть землю или отодвинуть ветви кустарника. Золота у мамы было не много: две пары сережек и три кольца вместе с обручальным; последнее она в конце концов потеряла – может быть, в тот самый день… или не захотела находить, спрятав однажды. И раздумывая в прошлом октябре над подарком, Крис решила заказать невероятно красивое платье, непременно подходящее под мамины украшения, среди которых остались и те, что она собственноручно «добыла» на заднем дворе тогда в далеком детстве. Разумеется, мама не могла явиться на примерку, поэтому швея предложила воспользоваться особым манекеном, который можно было раздвигать с разных сторон, чтобы придать большее соответствие фигуре. Однако Крис он напомнил выпотрошенную сумасшедшим мясником русалку с очищенным костяным хвостом-подставкой и одновременно сборный анатомический макет человеческого тела из класса биологии в школе,