(нет, в больнице)
и она отказалась, сообщив все нужные размеры по памяти и на глазок.
Она поспешила переключить внимание на что-нибудь другое, но было поздно, перед глазами уже возник образ бледного маминого лица на белой подушке. Мама в больнице, а она здесь, в чертовой клетке какого-то психа. А мама в больнице, ее клетка, клетка невыносимой боли, гораздо хуже, и ей необходима помощь, которую, кроме Крис, предоставить совершенно некому. Дорис, конечно же, сделает все, чтобы оставить маму под присмотром как можно дольше, но, если Крис останется здесь, все это будет бессмысленно.
– И что ему от нас нужно? – чувствуя, как внутри распускается красный, колючий цветок злости, спросила она.
Оливия пожала плечами, не открывая глаз.
– Точно не знаю. Но почти каждый день он отпирает одну из нас и уводит в эту его особую комнату.
– Не надо, – захныкала Сьюзан, – не говори о ней! Не надо!
Глаза у той уже наполнялись слезами, и, чтобы предотвратить назревающую истерику, Крис с улыбкой протянула ей сквозь прутья клетки линейку, которую до этого момента неосознанно сжимала в руке. Сьюзан подползла на четвереньках, быстро схватила линейку и снова забилась в угол, напомнив Крис ребенка, прижимающего к груди драгоценную игрушку.
– Сью здесь дольше всех, – со вздохом пояснила Оливия. – И как бы там это ни звучало, плевать: я рада, что появился кто-то еще. Мэнди та еще молчунья, а рядом с этой чокнутой и сама начинаю чувствовать себя ненормальной.
Крис пригляделась и рассмотрела за клеткой Оливии еще одну, четвертую.
– Так что за комната? – бросив на Сьюзан краткий извиняющийся взгляд и поджав губы, поинтересовалась она, уже снова глядя на Оливию.
– Мягко говоря, необычная. Скоро увидишь, не сомневайся. Когда он выберет тебя. – Выдерживая почти театральную паузу, Оливия распахнула глаза, подняв голову от прутьев и выразительно всмотревшись в лицо Крис. – Но пока можешь расслабиться – это произойдет не сегодня и не завтра. Насколько я могу судить, просидев тут разве что меньше Сью, он всегда делает перерыв, когда притаскивает когото. Отсиживается или типа того. Новенькие появляются в ночь с пятницы на субботу, день его нет, а в воскресенье он приходит дважды – рано утром и вечером, примерно в то же время, что и в другие дни. Но никогда не выбирает новенькую в первые несколько вечеров.
Шаровая молния в голове уже как будто заполнила собой всю черепную коробку и, казалось, вот-вот взорвется, выпустив из ушей фонтаны искр. Мозг попросту отказывался принимать такое количество, на первый взгляд, совершенно сумбурной информации. На секунду Крис даже подумала, что Оливия делает все это специально. И застонала, прижимая ладони к вискам.
– Черт, голова…
– Ничего, привыкнешь, – улыбнулась Оливия со слегка надменной невозмутимостью, ставшей даже за их недолгое знакомство уже привычной для Крис, но к такой дикой головной боли, без всяких сомнений, привыкнуть куда сложнее. – Потом станет легче.
– Потом?
– Он накачивает нас этой дрянью каждый раз перед уходом, – пояснила Оливия, снова откидываясь и закрывая глаза. – Единственное исключение – утро воскресенья после появления новенькой.
Крис принялась массировать виски, но это совсем не помогало.
– И что… что он…
– Что он делает с нами в той комнате? Требует, чтобы мы признавались ему в любви, трогает везде и по-всякому, ну, ты понимаешь. Требует, чтобы трогали его… Пока не взвинчивается окончательно.