– Он что же… насиловал вас? – губы Крис задрожали, несмотря на стойкий красный цветок протеста и злости, по-прежнему пылающий где-то глубоко внутри.
Оливия расслабленно помотала головой, хотя веки ее были плотно сжаты.
– Ни разу еще он не довел дело до конца. По крайней мере, со мной. Мэнди не отвечает на мои вопросы о том, как он себя ведет с ней, а Сью… ты и сама видишь. Но ему определенно важно, как мы выглядим. Всякий раз перед тем, как все начинается, он отводит нас по очереди в уборную в этом здании. Уж лучше потерпеть и вот так, чем в какую-нибудь пластиковую бутылку или вовсе под себя. Потом снова выбирает одну и провожает в душевую. Все, конечно, в жутком состоянии, вода отвратительная, ржавая, но хотя бы работает и есть даже горячая – просто ждешь, пока струя не очистится. Он хочет, чтобы мы брили ноги и подмышки, но не лобок. В первый раз я от страха едва слушала, не так поняла и сбрила лишнего, и он, едва это увидев, загнал меня обратно в клетку и выбрал Сью. Клянусь, все парни – маньяки, когда дело доходит до волос на наших лобках, и черт пойми, что им нужно. У нас тут, похоже, любитель «мамкиных бобров», как говаривал мой бывший, Микки, кривя физиономию, – она как-то натянуто усмехнулась, покачав головой. – Затем этот выродок заставляет нас накладывать макияж, всегда один и тот же, и следит, чтобы ты обязательно воспользовалась духами. И, наконец, платье – простое белое платье, одно на всех. Наши параметры, конечно, не одинаковы, но очень близки, поэтому сидит оно почти идеально. Все это – косметику, платье и так далее – он откуда-то приволок сам. И только потом та, которую выбрали, отправляется в его комнату…
Будто миновав некое пиковое состояние, головная боль, к удивлению Крис, стала стремительно угасать. И все же привыкнуть к чему-то подобному казалось совершенно невозможным,
(но мама же как-то сумела)
как и ко всему тому, о чем так хладнокровно рассказывала Оливия.
– Если он выпускает вас из клеток, – произнесла Крис, – вы не пытались сбежать?
– У него есть пистолет, – раздался вдруг приглушенный голос, которого она раньше не слышала. – Он всегда носит его с собой.
– Вот и Мэнди проснулась, – сказала Оливия воодушевленно, так и вскинувшись в своем углу. – Познакомься с новенькой. Ее зовут Кристина.
– Просто Крис.
Крис разглядела лишь неясный силуэт в третьей клетке от нее. А потом сквозь прутья вынырнули две тонкие руки. Мэнди пододвинула к себе одноразовую тарелку, стоящую перед дверцей, и начала черпать оттуда что-то, похожее на кашу.
И тут сама Крис поняла, что буквально до безумия голодна. Взглянув сквозь собственную дверцу, она обнаружила в точности такую же тарелку – с тем же, по-видимому, желтовато-белым содержимым. Но пробовать не стала.
– Ее он притащил сюда до тебя, – сказала Оливия. – Она еще тоже не привыкла к действию наркотика, а ты, видно, сильная девочка, раз в первый же день очнулась раньше, и Сью тут ни при чем. – Проследив за взглядом Крис, она добавила: – Одно с этими инъекциями неизменно – после них просто зверский аппетит.
Крис таращилась на тарелку не в силах побороть отвращение. И страх. Там, чем бы оно ни было и чем бы ни казалось, в этих желтоватых комьях, могло скрываться что угодно. Да и подозрительно щедрый размер порции совершенно не вызывал доверия. Но какой у нее выбор? Умереть с голоду? Этим она точно не поможет ни себе, ни маме.
Осознав, что Оливия пристально за ней наблюдает, Крис подалась вперед, протянула руку и подвинула к себе тарелку, успев отметить краем глаза, что тарелка самой Оливии была уже пуста.
Когда она отправила небольшую пригоршню в рот, ей показалось, что Оливия ухмыльнулась.
В тарелке действительно оказалась каша на воде, рисовая, с ломтиками чего-то специфического на вкус, не поддавшегося ее рецепторам с первой попытки. Проглотив еще пригоршню, на сей раз чуть побольше, она поняла, что это была тыква. И вспомнила слова Оливии о том, что похитителю очень важен внешний вид его пленниц, – не самая худшая еда в их-то положении, чего уж.
– После той истории с бритьем я сидела без еды почти два дня, – вздохнула Оливия. – Спасибо, что оставил в живых! Обычно он наполняет и раскладывает тарелки перед тем, как отвести нас в эту грязную уборную. Я не сказала раньше, потому что не хотела портить сюрприз, – она усмехнулась, вновь не очень естественно. – Так вот, пока кто-то гадит, другие едят. И ты ешь давай. Следующих порций нам не видать до завтрашнего утра. Обычно он колет наркотик после того, как возвращается выбранная девочка. Но когда случается пополнение, он никого не выбирает, просто затаскивает новенькую в клетку, отводит остальных в сортир, вкалывает дозу. Только потом раскладывает тарелки и подливает воду, ведь появляется только воскресным утром и только лишь затем, чтобы накормить. Все прочее ждет до вечера. Такие воскресенья – просто праздник: удается поесть дважды.