– А я вот что думаю, – резко прервала ее Оливия, сверкнув глазами в полутьме, как кошка, и что-то подсказывало Крис, что она уже вовсе не так рада их встрече, как говорила ранее. – Этот твой Похититель не знает, что мы не валяемся тут без сознания чуть ли не до самого его прихода, а то колол бы вдвое больше. И лучше ему не знать, потому что я не хочу помереть от кетамина или что там за дерьмо у него в…
Настала очередь бровям Крис взметнуться вверх.
– Кетамина? – перебила она. И если бы сказала, что сделала это ненамеренно, соврала бы. – Разве это не средство для усыпления животных?
– А «техасский коктейль» изобрели не в Техасе. Ты посмотри-ка повнимательнее вокруг, хотя ты же у нас такая умная, вон, и без меня обо всем догадалась. Только про клетки забыла.
Оливия сверлила ее взглядом, как грозное отражение в зеркале, но Крис и не думала отводить свой, хотя промолчала.
– Запомни правила, новенькая. Меня не перебивать. Экономь воду – если он вдруг умрет от сердечного приступа, без еды протянешь дольше, чем без воды. И всегда притворяйся спящей, когда услышишь, что он идет.
– А мне… – неожиданно вымолвила Сью, прежде чем столкновение взглядов ее соседок не высекло роковой искры, будто два почти одинаковых камешка в лесу при неосторожной добыче огня, и все повернулись к ней, – мне даже его немного жаль…
– Тогда, может, останешься с ним, а мы просто разойдемся по домам? – Найдя жертву и окончательно выплеснув свое негодование, Оливия снова взглянула на Крис, спокойно сидящую все в той же медитативной позе. – Полюбуйся остатками дневного света, Крис, – посоветовала ей Оливия Коул. – Другого тут нет. Слава Богу, наш общий дружок оставил нам верхнюю одежду, только карманы обчистил: ночью здесь так холодает, что, поверь, засомневаешься, стоит ли того эта чертова вторая порция каши, и затем пожалеешь, что не вырубилась напрочь под наркотиком. И уж точно о своих сказках про сгоревших заживо и думать забудешь.
Губы Крис изогнулись в улыбке, хотя она и догадывалась, что не только эти сказки имела в виду Оливия.
А потом вдруг почувствовала, как стремительно слабеет. Не прошло и минуты, прежде чем она потеряла сознание.
* * *
Лиза двинулась по полутемному широкому коридору с бетонными стенами и толстыми трубами под потолком. Справа по стене был пущен кабель и через каждые четыре или пять ярдов горела тусклая лампочка, освещавшая следующий короткий отрезок пути.
В какой-то момент снова послышался голос незнакомца, размеренный и спокойный. Голос, совсем не соответствующий представлению Лизы о том, как должен звучать голос безумного маньяка или похитителя, затеявшего игру с несчастной растерянной жертвой. Вместе с тем он казался ей знакомым: не так, как если бы она вдруг осознала, что узнает его, но помнит нечто вроде общего настроя говорившего, будто уже слышала подобный тон – не голос, а именно тон – когда-то в собственный адрес. Лиза запрокинула голову и заметила еще один маленький динамик на стене под трубой.
– Прежде чем принять решение, хорошенько все обдумайте, – наставительным, почти доброжелательным тоном заявил голос.
Что это значит? Еще одна загадка? И что за решение ей надо принять, дорога-то всего одна – вот этот коридор с тихо жужжащими лампами, будто полоса сигнальных огней, и развилки впереди не видно. Однако через два отрезка между огнями коридор и огромные трубы, словно артерии немыслимого великана, изгибались вправо.
…Und ist der größte Spaß zu klein,
kauft dir die Mami den Sonnenschein.
Und wenn die Sonne wird dunkel sein…*
* …А если самая большая игрушка будет мала,
Мама купит тебе солнышко.
А когда солнце потемнеет… (нем.)
Услышав совсем тихую мелодию, ту самую колыбельную на немецком, которая, как до этой минуты была уверена Лиза, если и звучала, то лишь во сне, она машинально развернулась и уставилась на динамик. К своему удивлению обнаружив, что тусклые лампы, оставленные ею позади, уже вовсе не горят и она больше не видит дверь из алой комнаты. Не видит вообще ничего дальше динамика, почти неразличимого в темноте. Сердце подпрыгнуло к горлу, и она испуганно оглянулась (не хватало еще застрять тут в полной темноте!): к счастью, оставшиеся до поворота две лампочки по-прежнему слабо озаряли коридор бледным желтоватым светом, отбрасывая по обе стороны на стене будто призрачные крылышки гигантских мертвых мотыльков.