Если не считать ломаных покачиваний, тварь не шевелилась, застыла, будто размышляя. Вот уж вряд ли, подумала Лиза, учитывая ужасающую конструкцию, что прошила череп, а значит, и головной мозг этой твари насквозь.
И вдруг одна когтистая лапа поднялась. Лиза испуганно отпрянула, но, к счастью, быстро вспомнила, что в безопасности, и не свалилась спиной назад, прямо в осколки. А вновь пододвинулась к стеклу дверного окошка.
Мертвенно бледная фигура тем временем завела удивительно гибкую, точно резина, наполовину покрытую чешуей лапу за голову и сомкнула длинные пальцы вокруг рукояти, торчащей из аппарата с сосудом на спине. Послышался отвратительный скрипучий звук, когда тварь принялась вертеть рукоятью: щелк-щелк-щелк… Из железного хобота на конце гигантского шприца донесся тихий треск, а потом вдруг снова зазвучало ласковое пение Дитрих – будто из вновь запущенного граммофона. Тварь еще продолжала ритмично дергать рукоять, которая вдруг показалась откуда-то знакомой… прямо как голос Марлен Дитрих, когда он был просто голосом… Что-то поднималось из самых глубин сознания – на этот раз, хотя уже не в первый, что-то большое и недоброе, – плыло к поверхности, яростно перебирая щупальцами и плавниками… У Лизы стало мутнеть в глазах, и она инстинктивно сощурилась, видя в эту минуту лишь движения огромной рукояти и сжимавшие ее уродливые пальцы.
Щелк-щелк-щелк-щелк… sch, kleines baby*…
* Тише, малыш (нем.).
Ощутив непреодолимую усталость, она сползла по двери, обессиленно свернувшись калачиком на боку стеллажа. Что это? Что с ней происходит? Пары формальдегида? Что там еще было в этих разбившихся склянках? Что бы ни было, все равно тварь не проберется в комнату. Она здесь в безопасности (притом, что в других обстоятельствах эта комната, вероятно, была бы совсем не тем местом, где можно ощутить такое). Хотя бы от твари. Хотя бы… в безопасности. В…
…щелк-щелк… wein’ nicht mehr…*
* Не плачь (нем.).
Автор приостановил выкладку новых эпизодов