– …а Тревис, – тем временем все говорила Стефани, – просто… просто бездушный карьерист, которому плевать на чувства других.
– Эй, то же самое можно сказать и обо мне, – с легкой иронией произнесла Лиза, радостно отмечая, что мужчина в черном наконец пропал.
– Вовсе нет! Ты, ты не… Ладно, может, немного и такая. Но до этого засранца тебе очень далеко. Говорю это как твоя подруга.
– Единственная подруга, – напомнила Лиза, но всетаки улыбнулась.
(светит, но не дает тепла)
– И что? Просто ты не прожигаешь свою жизнь и занимаешься делом, в отличие от многих, да и меня в том числе, положа руку на сердце. Ты целеустремленная, может, строгая, но ты никому не причиняешь боли, это главное.
На миг Лиза почувствовала себя маленькой девочкой, сказавшей в свое оправдание, что это не она, а сестра разбила чашку или пролила сок, хотя на самом деле никогда такой не была. По крайней мере, в детстве, предпочитая даже в мелочах брать вину на себя, нежели подставить под удар Софи.
– А у Тревиса, наверное, сломался вибратор, потому и кидается на всех. Как думаешь, ему бы понравилась такая «сексистская» шуточка?
Теперь Лиза громко и искренне рассмеялась. Дама в очках, сидевшая за столиком и державшая раскрытой газету, бросила на нее недовольный взгляд, всем своим видом вдруг отчетливо напомнив образ типичного библиотекаря, работника архива и, может, еще музейного смотрителя (или даже его бледного призрака, с пронзительным пристыживающим взглядом). Казалось, она вот-вот отложит газету, поднимет морщинистый палец и из дряблых губ вырвется усмирительное «Ш-ш-ш!».
– Ты другая, Лиз, – уверенно заявила Стефани, и маленькая напуганная виноватая девочка вернулась, хотя и снова лишь на мгновение. – Поверь мне, я много карьеристов повидала. Господи, я сижу вместо них с их же собственными детьми, которым часто нет и года! – Она помолчала секунду-другую, затем усмехнулась: – Наверное, завести своего мне захочется очень нескоро… Моя мама как-то сказала, то ли в шутку, то ли нет: «Работа няни не воспитывает любви к детям, а отнимает ее! Потому что забота – это всегда труд, тяжелый труд, кажущийся порой непосильным. Особенно когда речь идет о детях… и бывших мужьях». Хотя моя мама, знаешь, она…
– Да. Мне тоже, – пробормотала Лиза, уже едва слушая.
(не дает тепла, но испепеляет)
* * *
Бросив взгляд на экран вновь зазвонившего мобильника в слабой надежде, что это Стефани, Лиза со вздохом ткнула «сброс», и вместо надписи «Звонит НЕ ПОДНИМАТЬ» появилась строчка «Пропущенный вызов (12)». Мистер Не-Поднимать одолевал второй день с самого утра, пропустив сегодня разве что время обеденного перерыва, и даже сейчас, в десятом часу вечера, когда почти все сотрудники компании «Взаимное страхование Брока» уже давно сидели по домам и таращились в телевизоры или встречали выходные, набившись в бары. К последним неизменно относились группы ее молодых коллег-мужчин, в которых еще с середины дня начинали обсуждать, кто, что и сколько планирует выпить. Каждую пятницу с заранее ослабленными галстуками эти ребята буквально наперегонки неслись к лифту, что-то выкрикивая, толкаясь и отпуская примитивные шуточки в адрес таких же ватаг из других отделов, будто возбужденные банды школьников после окончания уроков.
Впрочем, она и сама бы не отказалась пропустить чего-нибудь крепкого. Что, возможно, и сделает. А почему нет? И какая-то любовь к алкоголю или накопившаяся за неделю усталость на работе тут совершенно ни при чем. В конце концов, для нее это не проблема, что, несомненно, большой плюс: жить, как хочешь ты одна, самостоятельно строя планы на будущее и имея возможность выпить, если и когда, черт возьми, заблагорассудится! Или завопить во весь голос, или пуститься в пляс – кому здесь какое дело? Да! Это то, чего она добивалась, убегая от матери, серого провинциального городка с его устоями и верой в «американскую мечту», убегая от прошлой жизни; и то, от чего не готова отказаться ни в ближайшем будущем, ни, вероятно, когда-либо вообще. И мистер Не-Поднимать этого не изменит. Теперь уж точно. Принятие независимых решений не является эгоизмом, уяснила для себя Лиза, еще будучи подростком, а если является, то смелость и принципиальность автоматически пополняют список черт характера «эгоистичной натуры», что, в таком случае, делает подобную натуру вполне заслуживающей уважения, а не одного только порицания, как свято верят люди и учат религии.