(хорошо, это ее выбор, а мой – совсем другой, вот так, даже поздние уходы с работы – исключительно моя собственная инициатива и ничья больше, в этот раз я не стану убегать, да, Софи, представь себе, я там, где хочу быть, в своей новой жизни в Нью-Карлинге, восточный въезд, добро пожаловать)
Она старалась не позволять, чтобы эмоции мешали работе, и, томясь в ожидании в течение всего дня, даже во время обеденных перерывов, в которые на помощь приходила Стефани, они врывались в сознание, едва мозг, как стрелка часов, неизбежно отмечал завершение рабочего дня.
Но столь яркими и сумбурными они не были уже очень давно. Именно сегодня, именно в эти минуты, ее словно подхватила дикая горная река чувств, хотя прошло уже два дня, и в первый вечер она не ощутила ничего, кроме пустоты. Но сейчас на глаза навернулись слезы и живот вдруг скрутило.
(это нечестно, это все так чудовищно нечестно, я, повашему, эгоистка, нет, черт возьми, это вы, вы все настоящие эгоисты)
Кроме того, существовали денежные отчисления, которые она каждый месяц отправляла домой, несмотря на убеждение, что мать недостойна ни денег, ни этой глубокой вины (от которой Лиза уже не надеялась избавиться) – второго в большей степени. И хотя она никогда не забывала сестру, любила Софи, как прежде (любить и понимать, к счастью или нет, не одно и то же), Лиза не хранила никаких семейных фотографий – ее прибранное рабочее место никогда не улыбалось снимками веселого летнего пикника или рождественского вечера в кругу семьи. Только черный глухой прямоугольник выключенного компьютерного монитора.
Она встала из-за стола и, обнимая плечи, подошла к окну, стараясь взять себя в руки не только буквально. Взгляд тут же натолкнулся на отражение в стекле: пышные светлые локоны от отца, правильные изящные черты и голубые глаза – от матери. У миссис Гарнетт волосы были светло-русые, но уже больше десяти лет Лизе хотелось верить, что свои она унаследовала совершенно не от нее. Испытав внезапную неприязнь, она посмотрела вдаль, на окутанный мраком, заснеженный горный хребет, который был виден почти из любой точки города. Сейчас хребтовые пики светились, будто излучая некую мистическую энергию, и ей даже подумалось, что это не снег отражает яркие городские огни, а мерцают бесчисленные души, ожидая очереди, чтобы перейти последний рубеж.
Невольно сдавив запястье, Лиза вновь окинула взглядом свой рабочий стол – нечто совершенно простое, земное и очевидное. На нем, пожалуй, могло бы появиться фото Марка, и она даже подумывала об этом, но в свой личный кабинет въехала не так чтобы давно, и на нее сразу навалилось много работы… К тому же Марк всегда очень ревностно охранял их общий фотоальбом и… Нет, все это тут ни при чем (за исключением альбома), и она знала это. Если бы она хотела, фото бы стояло здесь, но нет. И к лучшему. И уже не появится. После того, что произошло… Совсем недавно она сама будто очутилась в шкуре Бетси Митчел, начавшей курить травку в выпускном классе, чтобы не быть похожей на мать, но в итоге превратившейся в свой самый страшный кошмар. Только Лизе не было плевать.
Итак, Марк «Мистер Не-Поднимать» Норберт названивал…
Смахнув слезы, сделав глубокий вдох и уже подойдя к вешалке у двери, Лиза замерла с телефоном в руке. Марк трезвонил почти весь день, не считая времени обеденного перерыва, с часу до двух. Раньше, когда их перерывы на обед совпадали (Марк делал для этого все), они встречались в «Иден-Маунт Кафе», на которое выходили окна Лизы, хотя Марк работал в двадцати минутах езды отсюда, а после того, как она решила порвать с ним, звонил в это время особенно усердно. Но сегодня – тишина. Незнакомец в черном глазел на нее именно в этот промежуток! Да, она нарочно сменила закусочную (теперь она ходила в «Лилис Фрут» в соседнем квартале), чтобы избежать встреч, но Марк вполне мог проследить за ней от здания компании. И эта толстовка… как только она сразу не поняла, ведь он, бывало, носил такую же.
Убрав телефон в сумочку, она сняла ту с вешалки, перекинула через руку бордовое кашемировое пальто и, заперев кабинет, спустилась на лифте на первый этаж. Дрю, охранник средних лет, как обычно, покинул свой пост и развалился в холле на диване, врубив телек.
– Что нового в мире, Дрю? – бросила Лиза, шагая мимо дивана к стойке, чтобы сдать ключ.
– Да в основном все то же, мисс Гарнетт, – отозвался Дрю, – голодающие дети, гражданские войны, психи, творящие черт знает что, бессмысленные убийства, реклама шампуня против перхоти…