Тяжело дыша, она повесила трубку.
Да, ей совершенно точно стоит выпить. Хотя бы для того, чтобы поставить символичную точку в этом разговоре, во всем этом вечере и в ее выборе. На ум мгновенно пришел маленький, довольно уютный паб в английском стиле, который с тех пор, как переехала, она всегда проходила мимо, поднявшись в город на своей станции. Пожалуй, настало время туда…
Лиза на ходу убирала мобильник в сумочку, когда из проулка перед поворотом к метро выскользнули руки. Одна крепко зажала рот, а другая обхватила живот с такой силой, что к горлу подступила горькая тошнота, а дыхание оборвалось, – и в следующее мгновение ее втащили в темноту.
Лиза пыталась закричать, но не могла сделать вдох, и тут рука, сжавшая талию, вдруг исчезла, а потом затылок обожгло, и в глазах стало мутнеть.
Однако все же она увидела его.
Человека в черном.
Он снова, как и днем перед закусочной, стоял через улицу, напротив проулка. И еще она увидела телефон, выскользнувший из ее рук в момент нападения. Телефон звонил, тихо дребезжа по асфальту. На экране горело «Вызывает НЕ ПОДНИМАТЬ» – по крайней мере, ей так показалось. Мужчина в черном на той стороне не двигался, руки все еще неподвижно убраны в карманы толстовки.
(Господи, да у половины города есть такая же)
И все будто накрыло огромным черным капюшоном, прежде чем сама по себе прервалась мелодия звонка или вернулась способность дышать.
Зря ты надеялся, Дрю, только и успела обреченно подумать Лиза Гарнетт.
1–5 неделя
…Und fliegt der Schmetterling ganz weit,
kauft dir die Mami ein rotes Kleid.
Und wenn das rote Kleid zu rot,
kauft dir die Mami ein Segelboot.
Und wenn das Segelboot zu nass,
kauft dir die Mami den größten Spaß…*
* …А бабочка улетит далеко отсюда,
Тогда мама купит тебе красное платье.
А если красное платье будет слишком красным,
Мама купит тебе лодку.
А если лодка будет слишком мокрой,
Мама купит тебе самую большую игрушку… (нем.)
Она вырвалась из лап тьмы с отчаянным, хрипящим, почти болезненным вздохом. Наполнившиеся до предела легкие горели, а в голове еще какое-то время звучала отдаленно знакомая колыбельная на немецком языке, исполняемая очень известной актрисой, имя которой Лиза попыталась припомнить, но не смогла. Безжалостные руки нападавшего, грубо затащившего ее в переулок и, по всей видимости, ударившего чем-то по голове (впрочем, она была жива, а могло быть и хуже), больше не стискивали ее тело, и она снова дышала полной грудью. Жжение в легких тоже ушло, хотя затылок определенно ныл. Запустив пальцы в волосы, она осторожно попробовала ощупать заднюю часть головы, ожидая, что непременно заденет открытую рану и скривится от боли, но ничего подобного не произошло. Даже никакой свежей крови на кончиках пальцев, хотя некоторые пряди кое-где слиплись – если это и была кровь, она уже высохла.
Обхватив себя за мокрые плечи, Лиза задрожала от чувства немыслимого холода. И рассеянно осмотрелась. Комната была небольшой, стены густо и старательно занавешены широкими алыми полотнами, что складывались волнами по краям устланного точно такой же тканью пола. Она подняла голову – потолок также без единого просвета затянут алым, может, даже в несколько слоев. Но до чего же тут холодно…
Еще бы! Полностью обнаженная, Лиза сотрясалась всем телом, сидя в запятнанной ржавчиной ванне, доверху наполненной водой, хотя дело было, похоже, не столько в самой воде – как ей показалось, температуры не ниже комнатной, может, даже выше, – а в том, как долго она в ней пролежала. Стуча зубами, она постаралась приподняться, схватившись за шершавый бортик, но ноги едва слушались. Выплескивая воду и чуть не упав, выбираясь из ванны, Лиза все-таки не устояла, когда обе ее ноги очутились на алом покрытии. Рухнув на пол, она застонала от бессилия и даже едва не заплакала.