Родители часто уезжали торговать. Вместе - ведь так было легче. Потому провела Морена большую часть своей юности на окраине небольшой деревушки, не мечтая даже мельком увидеть столицу и большие города. Зачем? Здесь солнце грело также, здесь были знакомые люди. Главное чтобы был хороший урожай и родные не болели. Летом, когда родители в очередной раз уезжали торговать, бабка учила её плести венки из девяти трав: Зверобой укрывал от помыслов всякой нечисти и защищал от порчи, как сильная трава он начинал венок. Потом шла полынь и помогала сохранить чистоту помыслов, защищала от дурного глаза. После вплетались мята, папоротник, Иван-чай и чабрец. Особенно девушке нравилось, как завершали венок ромашка, тысячелистник и лаванда. Запах от венка разносился на всё помещение, впитывался в кончики пальцев и щекотал нос. Но всё не так просто: собирать травы Морена должна была сама, обязательно до восхода солнца. Бабка учила, что за цветами сильными и действенным всегда должно ходить одной, в белой рубашке и босиком. Волосы обязательно распускать — так легче чувствовать природу. Каждое растение срывалось с особой молитвой или заговором, нужно было не забыть поблагодарить землю за дары. Для девчонки это сложным не было: всё детство она провела в окружении природы, близлежащий лес знала как отчий дом, травы различать начала раньше, чем имена соседских мальчишек.
«Слушай, внученька, да запоминай хорошенько, покуда я ещё жива» — присаживалась бабка на скрипучий порог, доставая из передника пучки заранее засушенных трав. Её мозолистые пальцы бережно перебирали стебли, отбирая самые крепкие. «Начинать надо со зверобоя — он первый, он главный,» — ворчала она, ловко скручивая жесткий стебель в кольцо. «Кровь земная в нем, сила от ста хворей. Без него в венке— как в доме без замка на двери.» Пальцы двигались по солнышку, слева направо, будто повторяя путь дневного светила. «Смотри, чтобы ни узелка, ни перелома — всё ровно да гладко,» — строго наставляла бабка, поправляя неудачный завиток. «Травы — они как мысли: перекрутишь — и вся сила уйдет. А ты вплетай да приговаривай...» И шепотом, чтобы только ветер да внучка слышали, начинала напевный наговор:
«Как травы в кольце сплелись, так и защита вокруг меня свилась. Ни зверь, ни человек, ни дух лихой — не разорвут, не тронут живой.»
«Вот и весь секрет,» — хлопала она по коленям, вставая и вручая внучке почти готовый венок. «Теперь ты доделай, да с душой, не торопись. Помни: что в мысли вложишь, то и работать будет.»
***
Это было последнее лето, когда Морена её видела.
Воздух над полями дрожал, как перед грозой, но дождя так и не случилось. Бабка собралась, как обычно - будто шла не дальше огорода.
— Не кисни тут без дела, ступай полынь суши.
Морена ждала дотемна. Потом до утра. Днём девушка обошла все возможные места, но не нашла и следа. Будто прямо за калиткой бабушка ступила в тень между двумя лучами солнца — и растворилась.
Она не умерла. Морена точно знала.
Она — ушла.
А в их мире так не бывает.
Когда родители вернулись, в избе случилось странное: все скрыньки с травами распахнулись сами собой, будто невидимые руки торопились показать Морене то, что она так и не успела перенять. Морена встречала посреди хаты — усталая, с солёными слезами на щеках, с косой, что растрепалась непозволительно сильно для такой молодой. По ночам, когда луна заглядывала в окно, она кликала бабку через старое зеркало, завешенное её любимым, оставленным платком. Но отражение молчало, и только ее собственное лицо, испорченное залёгшими под глаза тенями, смотрело на неё из глубины. По возвращении родителей стало немного легче, но ещё с неделю Морена плела венки — из любимых бабкиных трав. Каждый стебелёк ложился под пальцами, будто сама бабушка направляла ее руки. Но когда девушка бросала венок в реку, тот не тонул, не плыл по течению — а упрямо шел против воды, словно хотел вернуться к ней в ладони.