И тогда руки Морены опустились.
Она поняла: бабка не хотела, чтобы ее искали.
А может, уже не могла быть найдена.
Тени одного костра
Осень того года выдалась на редкость щедрой - золотистые волны пшеничных полей колыхались под ласковым ветром, а багряные листья кленов, словно языки пламени, освещали лесные опушки. Морена, высокая и стройная, с длинной русой косой, перехваченной простой тесьмой, дни напролет проводила в трудах - вязала снопы, носила воду из колодца, ухаживала за скотиной. Она словно нарочно избегала людского общества, находя утешение в молчаливом общении с природой.
Когда матушка её, всегда крепкая и здоровая, вдруг закашлялась сухим, раздирающим кашлем, Морена, не раздумывая, по памяти приготовила бабкин отвар из чабреца и мать-и-мачехи. Кашель как рукой сняло. Вскоре и отец заныл старым вывихом - каждое утро он кряхтел, хромая на порог. "Не вздумай опять со своими зельями!" - ворчал он, исподлобья поглядывая на дочь. Морена лишь покорно кивала, но в щи незаметно подбрасывала размятый корень лопуха, зная, что он снимет воспаление. Главное - чтобы вкусом не выдал.
"Вот вырастешь - женихи замучают, а ты всё со своими травками да припарками", - бурчал отец, потирая больное колено. Морена больше не рисковала открыто - боялась ссоры. Да и нужды особой не было - родительские недуги вскоре отступили. Но в душе девушки зрели сомнения: разве плохо то, что приносит облегчение? Разве грешно знать больше других? Но она была послушной дочерью и старалась жить тихо, незаметно.
***
Зима в свои права вступила резкой, твёрдой поступью. За одну ночь река сковалась льдом, такой прозрачный, что сквозь него виднелись застывшие до весны листья. Воздух звенел от мороза, грозясь вот-вот расколоться на десятки осколков. Земля окаменела под тонким снегом — не ставшим мягким пухом, а колкой коркой, что больно врезалась в ноги и заставляла спотыкаться. Даже их изба, обычно такая живая и говорливая, будто затаилась - бревна поскрипывали реже, печь дольше сохраняла тепло, а дым из трубы поднимался тонкой, робкой струйкой.
Той зимой случилось то, что перевернуло жизнь Морены.
Незванные гости пришли ночью — стыдились показать соседям свою слабость.
Отец Морены первым услышал стук в дверь. Он загородил проход, но молодая пара втолкнулась в избу — мокрые от снега. Соседка Арина топталась на пороге вместе с мужем, прижимая к груди завернутую в одеяло дочку.
— Вылечи Олю! Где она?! Позовите её! — Арина всё порывалась пройти глубже, толкала мужчину плечом, но тот стоял на своём. Морена вышла к ним в тот миг, когда горсть медяков с звоном покатилась по полу их избы.
— Вылечи! Я всё что есть принесу, пожалуйста! — Надрывалась Арина, треся перед мужчиной мешочком с монетами и всё пытаясь проскользнуть мимо.
— Бабку черти унесли, а вы всё не уймётесь! — закричала мать Морены, когда её дочь показалась в одной ночной сорочке. — Не вздумай, слышишь?! Поднимайся к себе! А ты поди прочь! — Но травница не слышала. Взгляд её был направлен на бедную девочку. Губы синие, глаза закатились. Морена сделала лишь шаг вперёд, прежде чем отец успел схватить её за запястье. Не вышло удержать Арину - выйдет приказать дочери.
— Не смей! Бабку уже забрали, а что с тобой будет, ты не подумала?! Беда к ней пришла, а всё из-за колдовства проклятого! — Морена выдернула руку, светлая коса её взметнулась, взгляд был полон ярости. Да как они не понимают?!
— Она не колдовала, а лишь помогала. — прошептала девушка, подходя к ночным гостям и мягко опуская ладонь к горячему лбу малышки. — Она просто знала больше вашего. Дайте мне её. — тихо попросила она, мягко подхватывая девочку руками. Тени на стенах зашевелились, потянулись к ней, но травница уже шептала те самые слова, которым учила её бабушка — слова, предназначенные только для крайних случаев.
***