И тогда приходилось бежать.
Но однажды, в городе поближе к столице, всё пошло наперекосяк.
Там, среди шумных торговых рядов, её заметил он.
Не торговец, не крестьянин, не горожанин — а человек в тёмном плаще, с холодными глазами и слишком внимательным взглядом. Он не спрашивал. Не торговался. Просто стоял и смотрел, будто уже знал, кто она.
И когда их взгляды встретились, Морена почувствовала — это не случайность. Она собрала свои вещи быстрее обычного, но было уже поздно.
***
Сперва никто не придал значения одиноким случаям – кому-то стало дурно на рынке, у кого-то поутру обнаружили синие пятна на руках. Но к концу второй недели в городе начали умирать. Хворь приходила тихо. Сперва – лёгкий озноб, будто от осеннего ветра. Потом – лихорадка, выжигающая тело изнутри. К третьему дню на коже вылезали волдыри, наполненные гноем и кровью. А на пятый – человек умирал в страшных мучениях. Церковь объявила это проклятием за грехи. Заражённых запирали в их же домах, рисуя на дверях кресты смолой.
Город встретил Далмата запахом гари и тревожным гулом толпы. Сегодня здесь должны были сжечь еретика, укрывавшего у себя колдунью во время эпидемии. Инквизитор шёл по главной площади, его чёрный плащ, отороченный красным, шелестел по камням, а взгляд методично выискивал в толпе слишком бледные лица, слишком нервные руки, слишком осторожные взгляды.
Он заметил её сразу.
— Здравствуй. — Его голос прозвучал ровно, без приветливости, но и без угрозы. Он стоял, слегка склонив голову, но взгляд его не опускался ниже её подбородка.
— Здравствуйте, господин. — Она ответила чуть тише, чем нужно, и её пальцы непроизвольно сжали складки юбки. В её голосе не было ни страха, ни подобострастия — только осторожность.
— Необычная у тебя лавка... Чем торгуешь? — Он спросил это так, будто уже знал ответ, слова были лишь формальностью. Его глаза скользнули мимо разложенных на прилавке пучков трав, склянок с мутноватыми настойками, мешочков, туго набитых сушёными кореньями. Он не рассматривал товар — он рассматривал её. Светловолосую нимфу, что в других обстоятельствах могла бы вцепиться в его сердце мёртвой хваткой. Не рыжая, глаза не зелёные. Не сходилось, но всё же...
— Бог с вами, ничего такого... — ответила она, и её пальцы дрогнули, рисуя в воздухе неуверенный крест. Слишком медленно. Слишком небрежно. Она не молилась его богам. — Специи, домашние травы, да и только. — Её губы тронула лёгкая улыбка, но до глаз она не дошла. Он молчал несколько секунд, изучая её лицо. Потом его пальцы, затянутые в чёрные перчатки, медленно провели по краю прилавка, смахивая невидимую пыль.
— Травы... — повторил он, и в его голосе появилась едва уловимая нота чего-то — насмешки?
— А для чего они, эти травы?
Она не опустила взгляд.
— От всего, господин. От боли. От тоски. От бессонницы.
— А от лжи? — Улыбка дёрнула уголки его губ, она не была дружелюбной. Она походила на оскал хищника, уверенного в своей победе. Знающего, что он загнал свою добычу в тупик.
— От лжи, господин, — наконец сказала она, — не спасает ничто.