— Я представляю для Перкунии огромную ценность, — говорил Раске, — потому что я изучал самолетостроение. Я кое-что понимаю в химии и высокочастотной технике. В Германии с моими знаниями я не был бы заметной величиной, но здесь — другое дело. А что изучали вы?
— Боюсь, что моя специальность не так уже необходима, — поколебавшись, ответил Ту Хокс. — Я изучал индоевропейские языки. Конечно, как факультативные предметы я изучал математику и физику, потому что знал, что одно только языкознание можно использовать лишь в университетской карьере. Нужно было получить специальность и для практического использования. Во время войны я овладел профессиями радиста и пилота. Кроме того, я разбираюсь в автомобилях. Во время учебы я по полдня работал на автомобильном заводе.
— Не так плохо, — сказал Раске. — Мне нужен кто-нибудь, кто помог бы мне здесь в развитии радиосвязи и самолетостроения. Я планирую создать истребитель. Он должен быть оснащен радио и пулеметами. Иначе он будет недостаточно совершенен. Он будет напоминать истребитель первой мировой войны. Но здесь большего и не нужно, и он будет летать достаточно быстро, чтобы сбивать вражеские воздушные корабли. Его можно будет использовать и в качестве разведчика, а также для борьбы с наземными воинскими формированиями.
Ту Хокс не был удивлен тем, что Перкуния не может строить новейшие самолеты. Для этого необходимы материалы, которые могут быть созданы только при развитой технологии. Нужны особые сорта стали и алюминия (а он в этом мире еще неизвестен), нужно построить соответствующие заводы и машины, но на это потребуется очень много времени, а правительству Перкунии нужно что-нибудь такое, что можно было бы использовать в ближайшее время, а не после окончания войны.
Стало быть, Раске правильно оценил потребности и возможности здешнего самолетостроения и вынужден был предложить перкунцам устаревший и несовершенный самолет, который для этого мира, однако, был новым, революционным шагом вперед.
Раске продолжал вводить Ту Хокса в курс дела. Он доволен работой. Он почти не спит. Его программа работ почти не оставляет времени для других занятий, таких, как светские выходы и ухаживание за дочерью правителя страны. К счастью, у него очень малая потребность в сне и он может работать одновременно над несколькими проектами. Но ему нужен человек, который взялся бы за доработку мелких деталей и мог бы справляться с сотней повседневных дел. Да, Ту Хокс мог бы основательно помочь ему.
Он указал на двухголового волка на серебряном фоне, который украшал левую половину его груди.
— У меня воинское звание, соответствующее нашему полковнику. Я могу добиться, чтобы вам дали майора, как только будет улажен вопрос о вашем гражданстве. Обычно это тянется недели или месяцы, но в нашем случае это будет сделано уже этим утром. Вы не можете желать ничего лучшего. Эта страна, конечно, овладеет всей Европой.
— Как Германия, да?
Раске улыбнулся.
— Я не так наивен, и я не оторван от реальности, — возразил он. — Здесь, как вы видите, положение совсем другое. Не только потому, что здесь нет Америки. Перкуния, как вы видите, гораздо сильнее, чем Германия на нашей Земле. Она больше по площади, и ее технология и военный потенциал ставят ее над всеми другими государствами. А с нами обоими она еще больше уйдет вперед. Но надо сделать еще много, у нас море работы. Нужно время, чтобы создать новейшие установки для выработки особой стали и переработки бокситов в алюминий. Нужно найти месторождения бокситов и решить проблему их транспортировки. Нужно разработать производство синтетической резины. Для всех новых заводов необходимо оборудование и механизмы, а их нельзя изготовить без чертежей и огромного управленческого и конструкторского аппарата. Нужно обучить и подготовить тысячи и тысячи человек.
Это невероятно трудное задание — вызов нам обоим. Но все трудности будут преодолены, и именно нам предстоит осуществить технологический прорыв. Мы будем очень, очень важными людьми, Роджер Ту Хокс. Вы будете великим человеком, могущественным и богатым, более могущественным и богатым, чем вы можете это себе представить. — Раске встал, подошел к Ту Хоксу и положил руку ему на плечо. — Я не знаю, чего вы хотите и соблазняет вас эта перспектива или нет. Со временем я это узнаю. А пока мы будем работать вместе, и как можно лучше. И не забывайте, что мы с вами создаем свое будущее.
Он подошел к двери, потом еще раз задержался.
— Спите, Роджер. Завтра утром вы примете ванну, а я обеспечу вас новой одеждой. Потом за работу! А когда вы устанете, подумайте о том, какую выгоду принесут вам ваши усилия. До свидания!
— До свидания, — сказал Ту Хокс вслед Раске, затем встал и пошел в спальню. Кровать была огромная, на четырех ножках, с шелковым покрывалом. Он откинул его, бросился на мягкие подушки и натянул на себя пуховое одеяло. Он должен был признать, что предложение Раске было весьма привлекательно.
Ну а почему бы и нет? На Земле эта страна была для него такой же, как и все прочие. Ни одной из них он ничем не был обязан. Даже люди, которые были рядом с ним и которых он немного узнал, пытали его, а потом упрятали в сумасшедший дом.
В приоткрытой двери показалось широкое темное лицо Квазинда. Он спросил, можно ли ему поговорить с Ту Хоксом. Ту Хокс знаком предложил ему сесть на край постели, но кинукикук остался стоять.
— Я не могу понять язык, на котором говорили вы с Раске, — сказал он. — Мне позволено будет спросить вас, о чем шла речь?
— Не говори как раб, — сказал Ту Хокс. — Ты должен играть роль моего слуги, если ты хочешь жить, но это не значит, что мы не можем говорить друг с другом как человек с человеком, когда мы остаемся одни. — Он тщательно обыскал комнату в поисках подслушивающих устройств и ничего не нашел. Это, правда, не значило, что в стене нет отверстия для подслушивания. Он позвал:
— Иди же, Квазинд, садись на край постели и давай поговорим тихо и спокойно.
Он вкратце пересказал ему свою беседу с немцем. Квазинд долго молчал, задумчиво сведя свои густые брови.
— То, что сказал этот человек, — правда, — произнес он наконец. — Вы можете стать великим человеком. Но когда война кончится и вы будете не нужны, что тогда? Вашим недоброжелателям будет легко навлечь на вас подозрения, очернить вас и отобрать у вас ваше звание и положение в обществе.
— В высших кругах так, конечно, и планируют, — ответил Ту Хокс. — Но у тебя, мне кажется, что-то еще на уме, ты хочешь еще что-то мне сказать.
— Эти люди пытаются превратить всю Европу в Перкунию, — сказал Квазинд. — Однажды обнаружится, что остался только один, перкунский, язык. Знамена других наций будут сожжены, их история предана забвению. Тогда каждый ребенок в Европе будет считать себя перкунцем, а не иберцем, блодландцем, аикхивиром.
— А что мы можем с этим поделать? Может быть, так даже лучше. Не будет больше никаких национальных разногласий, никаких войн.
— Вы говорите, как один из них.
— Я не один из них, — возразил Ту Хокс. — Но их цели разумны и логичны. Может быть, мне не нравятся они сами. Но какова же альтернатива? Может быть, у Блодландии цели лучше? Разве кинуки-нук не уничтожают своих извечных врагов, итскапинтик и готинозонцев, как только появляется такая возможность? Разве Блодландия не стремится к господству над другими странами? Разве Аикхивия не ждет удобного случая возродить свою распавшуюся давным-давно империю жестокости?
— Вы сказали мне, что выступаете за полное равноправие всех рас и народов. Вы сказали, что с людьми, у которых черная и коричневая кожа, в этой… этой вашей Америке все еще обращаются как с презренными рабами, хотя рабство в вашем мире давным-давно отменено и все порядочные люди на вашей Земле борются за то, чтобы дать им всем равные права со всеми остальными людьми. Вы сказали…
— Но ведь ты хочешь сказать мне что-то еще, — прервал его Ту Хокс. — Ты расспрашиваешь меня, потому что не уверен, можно мне сказать это или нет. Верно?