-Никогда не любил лотереи... - сказал Константин Поляков, беря из стопки чистый бланк - на дорогой тисненой бумаге, с гербом и аккуратными линиями для письма - у кого ни будь есть ручка?
-На, возьми, - Валера протянул ему "Паркер" с вечным платиновым пером.
Поляков расстелил бланк, поднял, было ручку, но вопросительно обернулся к соседям:
-Но, что мы будем писать?
-Пиши предупреждение... для себя, - сказал Красноцветов, а каждый из нас добавит что-то свое.
Поляков кивнул, склонился над бланком. Несколько секунд "Паркер" бесшумно порхал над бумагой, потом почтальон выпрямился и передал перо Валере. Тот взял лист, внимательно его прочитал:
-Постой, - сказал Золотников, - Ты же хотел про себя писать!
-Я и писал про себя, - нахмурился Константин.
-Да как же про себя... Тут написано: "Не бери морскую свинку!", это мое послание, я сам хотел его написать! Так, что...
-Там этого не было, - быстро сказал Поляков, - я писал: "Не заходи в дом номер..."
-Дай мне! - резко сказал Красноцветов и выхватил листок из рук Валеры, кажется, нам уже не надо ничего писать... у меня здесь: "Твоей собаке не нужна опека". Как раз то, о чем я когда-то думал... Были соображения - имею ли я право воспитывать, могу ли принять ответственность... Выходит - не могу.
-Можно мне? - Ткачев осторожно взял бланк, и с некоторой опаской заглянул: - "Нельзя любить призрака" - прочитал он, - а ведь и правда, нельзя. Ах, если бы я это прочел до того, как полез в чат! Если бы успокоился, вышел на улицу, посмотрел вокруг! - он повернулся, держа в руках письмо и посмотрел на Анну, - нельзя любить призрака, - повторил он, - только живых. Настоящих.
Анна, вдруг смутилась и опустила глаза. "Но я ведь живая!" - подумала она, - "Настоящая!"
-Я, кажется, понял! - воскликнул Поляков, - Очень меткие выражения. Стоит нам прочитать и мы... мы переменим свои решения! Все будет по-другому.
-Как сказал клоун, у нас тут немного волшебства, - произнес Якутин, дайте-ка глянуть! "В наши клетки мы загоняем себя сами". Помню, в тот день, когда я шел к Павлику мне как никогда хотелось бросить все и побродить по проспектам. Просто так. Но я был слишком правильным, чтобы делать хоть что ни будь без восьмидесятипроцентного КПД. Здравый смысл тогда победил. С этим же письмом...
-А я! - воскликнул Максим, - Дайте мне... Что тут: "Сядь у реки и жди, когда труп твоего врага проплывет мимо тебя..."
-Древнекитайская мудрость, - сказал Поляков, - Терпение, Максим, и Арсентий сам бы от тебя отстал. Но ты решил победить его, а в итоге сам угодил в ловушку... Аня, осталась ты, у тебя ведь тоже были какие то проблемы?
-О, да! - невесело усмехнулась Анна, - здесь написано: "Кривое зеркало. Картины лживы. И лишь жизнь никогда не врет". Так оно и есть. Я рисовала наш дом, и картина лгала мне, а я верила ей. Если бы я не думала все время о ней, все было бы по-другому. Совсем по другому. Господи, я была совсем сумасшедшая.
-Не больше, чем мы все, - произнес почтальон, - что ж, мы получили шанс. Расписывайтесь. - И он сам поставил свой росчерк под текстом - строгим наклонным почерком.
Красноцветов кивнул, взял "Паркер" и расписался - ровными прямыми буквами много практикующего бухгалтера. Следом Валера - его роспись начиналась крупными, неумелыми, как у третьеклассника, буквами, а кончалась лихим многоступенчатым вензелем. Роспись Ткачева была крупной, округлой, а у Якутина - резкой и неровной как колючая проволока. Максим старательно вывел свое имя аккуратно и с неестественной тщательностью, как в прописях. Почерк Анны был легким и летящим - она лишь слегка прикоснулась пером к бумаге.
Неяркий свет от выпущенной зеленой ракеты пал на листок, сделав его похожим на королевский указ и древний манускрипт одновременно - строчка текста, колонка подписей снизу. Поблескивало тиснение. Поляков взял конверт, и, поместив аккуратно сложенный листок внутрь, запечатал его. Замер у ящика, всматриваясь в получившееся письмо.
-Ну что, - неуверенно сказал он, - я опускаю?
Рука его замерла над прорезью. Толпа разразилась ликующими воплями - на специальной тележке вывозили праздничный пирог. Никто из соседей не удивился, увидев, что он похож на почтовую бандероль. Сделанная из марципана печать льдисто поблескивала.
-Ну же, опускай письмо! - сказала Анна, - Оно дойдет, ведь я его видела!
Константин Поляков убрал руку от ящика. Письмо осталось не отправленным. Почтальон повернулся к соседям, держа конверт перед собой, как щит, или неоспоримую улику, обрушивающую все построения защиты.
-Вот... - сказал он, дрогнувшим голосом, - вот это я и хотел вспомнить! Мы все его видели! Но кто ни будь, скажите мне... кто ни будь из вас подобрал его?
-Я хотел, но как-то не собрался, - сказал, удивленно Алексей Сергеевич, не до того было.
-А вам? - Поляков повернулся к Валере и Якутину, - вам знакомо оно?
-А то, - сказал Валера, - белый конверт, синие штемпели... Без сомнения, это оно! Письмецо это два месяца у подъезда валялось, пока я с Чуком разбирался.
-Дольше, - мрачно сказал Красноцветов, - с самого начала осени... когда я его не поднял. А ты Саня, пытался?
-Я не о том думал, - произнес Александр.
-А мне оно попалось в феврале месяце... - сказал Анна, - что же оно, столько пролежало и даже не пожелтело? Чистый белый конверт. Вот только чернила уже выцвели - ничего не прочесть. Я его кинула обратно.
-Вы хоть понимаете, в какую ловушку себя чуть не загнали? - спросил почтальон, - Письмо дойдет, это точно. Но никто же из нас его не поднимет! Лишь Анна, но и она, только после того, как уже упустит свой шанс. Оно так и останется лежать у подъезда, а мы пойдем по своим рельсам прямиком в нынешний день. Как и раньше.
Ткачев зябко передернул плечами. Он смотрел на письмо - на знакомый белый конверт, мимо которого он проходил в тот замечательный и ужасный день середины декабря, не зная и не догадываясь, что путь его уже свернул с освещенной автострады обыденности и ведет прямиком в сумеречную зону. То самое письмо. Так нестрашно выглядит и такие бездны в себе содержит.
-Выходит, обманул нас клоун, - сказал Алексей Сергеевич, - подставил...
-Выходит так, - почтальон взмахнул конвертом, - единственный, кто его поднял, был я. И я пытался его доставить по адресу, но... не сумел. Теперь я понимаю, что это было началом сдвига. Поверьте мне, я старался как мог, но у меня, похоже, не было никаких шансов. Это самое письмо и стало причиной, по которой я попал в один силок с вами, хоть и никогда не жил в этом доме. Причина всех моих злоключений, - он задумчиво посмотрел на письмо.
-Так что же, Константин, - произнес Красноцветов, - если отсылать мы письмо не будем... что же нам делать?
-Вспомните сны, - сказал Поляков, - сны - это ключ.
-Наши сны - это бред, - произнес Ткачев, - я не понимаю, что из них можно достать. Я отлично помню свой сон. Я помню Кусаку, помню Бутчера и радиокрысу. Мы стремились в его бункер, глубоко под землей. Там был искин, и в его бездну мы сверзились. Но ведь это сон, не так ли?
-Занятно, - сказал Алексей Сергеевич, - у меня тоже была бездна - бездна за троном Мясника. Болезненное было падение.
-Мы с Пекой прыгнули, спасаясь от Арсеникума, - заметил Максим, - но он все равно нас настиг.
-Моя пещера была внизу, под землей, - кивнул Валера в сторону гор.
-Постой-постой! - воскликнул Красноцветов, - вы это не упоминали!
-Я отправил свой корабль вниз, на землю. Я упал... - произнес Якутин.
-А моя первая коронация проходила в подвале, - сказала Анна, - так, что же это все значит?