Красочное воображение мгновенно провело параллель между их ссорой и беспощадным, эпичным и драматичным сражением, и весь его жуткий драматизм состоял в том, что сражающиеся – родные люди, ближе которых их друг для друга нет! Саундтрек тоже быстро и на автомате подобрался, без наушников, в голове прям в живую запели и задергали душу своими пением и аранжировкой Скорпы:
“You look up to the sky
With all questions in mind. All you need is to hear The voice of your heart. In a world full of pain Someone’s calling your name. Why don’t we make it true? Maybe I maybe you”.
Неожиданно Галю затрясло мелкой дрожью, и, пошатнувшись и не удержав равновесие, она с коротким криком сорвалась с этого стула, на котором она так и продолжала стоять все это время, и грохнулась на пол. Следом за ней на пол звучно приземлились стул и стеклянный стакан, с жалобным звоном разбившийся на кучи осколков, который она зацепила в падении. От звука бьющегося стекла Галю всю передернуло – в голове жутким дежа вю всплыл ее сегодняшний кошмар – дрожь, падение, битое стекло...
В каком-то невменяемом состоянии она зачем-то протянула руку к этим осколкам, словно хотела, притронувшись к ним, убедиться, что это не то, чего она так боялась, чего так страшилась... Она даже особо не обратила внимания на тупую боль, пронзившую палец, и засочившуюся капельками алую кровь...
“Группа крови на рукаве,
Мой порядковый номер на рукаве. Пожелай мне удачи в бою, Пожелай мне Не остаться в этой траве, Не остаться в этой траве. Пожелай мне удачи, Пожелай мне удачи...”.
При виде крови в голове по памяти запел Цой... И тут Галя горько-горько безудержно заплакала, так и продолжая лежать на полу, утыкаясь глазами в свою руку, обливая ее горячими солеными слезами, и захлебываясь дрожащими, надрывающими душу всхлипами, переходящими в рыдания. И плакала она от боли, но боль эта была не от падения на твердый пол, не от пореза об осколки, а от того, что эти осколки были как бы осколками ее мечты, которую она растила несколько месяцев и которая разбилась в одно мгновение от неосторожного движения... А теперь было к месту включить “Сплин”...
“Сколько пройдено верст...
Сколько пройдено верст... Сломано все, разрушено все, сломано все... Тихо падать в песок... С криком идти сквозь песок... Сломано все, разрушено все, сломано все... Сколько выпало звезд... Сколько выпало звезд... Выпало звезд... Бог мой, это лишь сон... Бог мой, какой страшный сон... Сломано все, разрушено все...”
Все действительно сломано и разрушено. Все кончено...
Конец третьей части.
Продолжение следует...
Комментарий к Глава
XLVIII
. Я хотела, чтобы ты был счастлив! Ага, щас! И ничего не кончится, читаем внимательно: продолжение следует!!! Вас еще 4 часть ждет, а то как же ж, иначе я не Доротея Продерсен!
Ну, тут лишних слов пожалуй и не надо – ТОТАЛЬНЫЙ взрыв мозга, выжженные души, жуткие дежа вю, сбывшиеся кошмары, взгляды, выражение которых словам-то не истолкуешь, слезы, рокерский саундтрек... короче получился у вашего автора настоящая драма с элементами психоделического триллера...
Саундтрек:
Scorpions – Maybe I, maybe you
КИНО – Группа крови
Сплин – Сломано все
Тихо и спокойно сидим, пьем водичку, НЕ разбивая стаканы, и таки ждем 4 и, как бы намек, финальную часть нашего безумного повествования
====== Глава XLIX. Паршивое утро ======
Когда-то в детстве ему говорили “Утро вечера мудренее” и убеждали, что если он поспит, то ему станет и легче, и свежие мысли в голову придут, которые помогут решить проблемы. Теперь же, спустя немало лет, он понял, что это правило действует не всегда, как и сейчас... Черт, как же голова раскалывается!
Открыв глаза, Константин действительно почувствовал, как у него дико болит голова, да к тому же мерзкую сухость во рту. Браво и бурные аплодисменты, господин Николин! Вчера вы были ну просто в ударе! В голову ну совсем ничего не пришло, кроме того, как банально напиться? Ха, дежа вю продолжается – четыре года назад он точно так же напился, а на утро хватался за свою, выходит, что дурную голову. Разве что тети Оли рядом не было, да и вообще хоть кого-то, чтоб его кто-то внимательно выслушал и искренне посочувствовал, как в рассказе Чехова, так что вчера он о своей очередной любовной неудаче никому душу не изливал... Стоп, или все-таки изливал?
Сквозь заторможенное сознание, глядя в потолок, Костя вдруг осознал, что это не белый потолок их номера в “Южном поместье”, а какой-то другой, вернее совсем другой, нежно-салатового цвета в изящных зеленых узорах, напоминающих молодую сочную весеннюю траву. И стены оклеены нежно-голубыми обоями тоже в какой-то узор. И люстра совсем не та! Неожиданные открытия стали продолжаться – он лежал на каком-то диване, укрытый пледом, рядом стоял стул, на котором аккуратно была сложена его одежда и скромно стояла бутылка минералки. И только сейчас до него дошло, что чья-то теплая рука лежит на его плече. Тут ему стало немного не по себе, он осторожно повернул голову и увидел лежащую рядом с ним Милену, в какой-то не то ночной рубашке, не то халате... Твою ж мать...
Константин зажмурился и сделал страдающее выражение лица, молча кляня себя последними словами. Он все вспомнил. Ну как все, основное. После того, как он вчера вырвался с Артиллерийской и отправился куда глаза глядят, он пришел в итоге в какой-то бар, там ясное дело напился, а там неожиданно встретил Милену и ей удалось его отсюда увести.. а дальше он ничего совсем не помнил. И вот это было самое приотвратное. Похоже, что это был один из самых глупых поступков в его жизни. Мо-ло-дец...
Возникал логичный вопрос, что делать дальше. Часы показывали 6 утра. Милена все так же крепко спала, посапывая во сне. Придя к выводу, что в любом случае, что бы он сейчас не сделал, он последний идиот и скотина, Костя осторожно высвободил свое плечо от ее руки, выскользнул из-под пледа, быстро и тихо оделся. Чуть подумав, он все же взял бутылку минералки, оставленную явно для него, а увидев на столике маленький блокнот и ручку, подошел и, недолго размышляя, написал короткое “Спасибо за все, я перезвоню”, после чего на цыпочках тихо вышел сначала из комнаты, а потом и из квартиры.
Город еще спал глубоким сном, поэтому шел он по пустынным тихим улицам, жадно глотая воду, ибо пить очень хотелось. Естественно, голова по-прежнему страшно болела. Вот чтоб он еще так когда-нибудь напился. Не к месту, а может и к месту вспомнился анекдот, где мужики смешали коньяк “Кутузов” и коньяк “Наполеон”, а на утро ощутили на себе всю тяжесть войны 1812 года. Он вчера вроде ничего не смешивал. Он даже и не помнил, что вчера пил. А это было и не важно. Вообще, признаться честно, он бы весь вчерашний кошмарный вечер выбросил из памяти. Но увы, это было нереально...
Настроение было ну просто паршивейшим, и похмелье тут было совсем не при чем, оно только усиливало эффект и то незначительно – куда уж больше-то! В голове до сих пор не укладывалось то, что он снова наступил на те же грабли, что и четыре года назад, и что его снова предали. Вика была совсем вроде и не похожа на Карину, а выходило, что и она такая же. Но что еще более отвратительно, так это то, что во всем этом принимала активнейшее участие его родная сестра, его Галчонок!
Злился ли он на сестру? Злился, очень злился. Самоуверенная, взбалмошная сумасбродка! Кем она себя вообразила? Вершителем судеб? Самим провидением? Даже то, что она его сестра, не давало ей никакого права влезать в его личную жизнь. Маленькая еще. Насмотрелась сериалов, начиталась романов, еще свои сочинила, и вот вздумала воплотить в жизнь. Да еще и такую же как она, правда, скорее в меньшей степени бесшабашную бестию Лиду взяла в союзники. И любимую подругу Женю не забыла, и своего приятеля Саню туда же. Устроила черт знает что. Наверняка настолько упилась осознанием того, что она может решать за своих героев, что всерьез решила, что она может решать и за живых людей!
Что углубляло обиду, так это, что она, как вчера орала ему в лицо, все знает о том, что с ним было, хотя он ни за что бы ей не рассказал. По крайней мере до тех пор, пока она и правда не повзрослеет. А она за его спиной все выяснила. Понятно, тетя Оля... При всей своей порядочности и данном ему слове, тетушка все же ей все рассказала, и явно не по своему желанию, а после Галиных ну как пить дать настойчивых уговоров.