Они все были разного роста и одеты ну очень по разному. В серо-розовом костюме, больше похожем на умеренно-утепленную пижаму, и балетках на босу ногу шагала самая высокая, с наскоро закрученным пучком светло-каштановых волос на затылке. Самая маленькая, толи темная шатенка, толи вообще брюнетка, с распущенными волосами, в джинсах, футболке с красной звездой и надписью СКА, и джинсовке, с рюкзаком на плечах, то куталась, то набрасывала себе на голову, как капюшон, цветастую шаль и безразлично, на автомате пинала носком красного кеда камушек. Шагающая же в центре барышня была вне конкуренции – за плечами немаленький рюкзак, очевидно забитый под завязку, в руке тяжелый роллер-скейт, на ногах босоножки на каблуках, стучащих по асфальту, одета в шорты, серая футболка с красной звездой такой же надпилью, как у темненькой, темно-синяя толстовка, не застегнутая и поэтому по возможности свободно развевающаяся за хозяйкой, темно-русые волосы заплетены в две косички, болтающиеся на груди, а на голове треуголка. В общем, чисто внешне они все друг друга стоили.
- Ндаа, – усмехнулась Лида, оглянувшись на стеклянную витрину еще закрытого магазина, – видок у нас чутка стремный.
- Не дать не взять, французы в 1812 году, да? – мрачно усмехнулась Галка. – А что, мы на французов тянем. И друзья у нас Дэн, Пьер, Василь, Анатоль, Арамис, и видок подходящй, и сдаваться на милость победителей идем.
Домой они вернулись еще до рассвета, но как все трое не старались, уснуть они так и не могли. Толи так перевозбудились на огненной во всех смыслах дискотеке, толи переживания, от которых они пытались сбежать, уже не отпускали. Где-то в половину 5 из ванной донесся звук фена, а вскоре Галка, с высушенными волосами, торчащими правда во все стороны, зашла в гостиную, где сидели Женя и пришедшая к ней Лида, без лишних слов включила на мобильном запись.
- Галчонок, привет, это я, – они конечно же узнали этот тяжело вздыхающий голос Кости, от которого сердце невольно сжималось. – Ты не доступна, поэтому посылаю тебе по голосовой письмо. Сестренка, я знаю, что сильно обидел тебя, хотя ты тоже дала жару, и очень жалею об этом. Я уже знаю, что вы сегодня ночью приходили за вещами, не знаю правда как вам удалось так ловко все вытащить, не считая того, что ты доску уронила.. Мы вас сегодня искали и так как не старались не нашли. Не знаю, где ты сейчас и что делаешь, но прошу тебя, возврашайся обратно. Я тебя как брат прошу...
Запись прервалась. Девчонки тяжело вздохнули, они прочувствовали всю тяжесть момента.
- Ну что ж, – произнесла Галка, пряча телефон в карман. – Мэджик симфони закончена. Баста, пора домой.
И теперь вот, пока все еще дрыхнут и сны видят, они шпарили по Горького, и настроение у них было ну совсем не такое, какое обычно при возвращении домой к семье.
- Ндаа, давно я себя так паршиво не чувствовала, – честно призналась Галка, вздохнув.
- Плюс, – кивнула Лида. – Херовенько так на душе, если не сказать другим словом...
- Ощущение, что я с похмела, – заявила Галка.
- Ну, Галик, ты ж...
- Лид, ты что? – возмутилась Галя. – Я всего два жалких глотка сделала. Я не про то. Душевное похмелье, понимаешь?
- Аа, сорян, – кивнула Литвина. – Не помозговала чутка.
- Ма шер, – обратилась Николина к все это время хранящей молчание подруге, – может, тебе все-таки не стоит идти с нами? Не пались почем зря.
- Галь, перестань, – поморщилась Евгения. – Я добровольно участвовала во всех ваших идеях, добровольно прятала у себя. Значит самой прятаться, пока вы будете получать по-полной, я себе позволить не могу. Втроем явимся.
- Ох, спасибо тебе, благородная моя Мора, – Галя с чувством, но как-то устало обняла дорогую подругу. – Ты настоящий друг.
- Слушайте, бабы, – сказала между тем Лида, – а спать нихера ж не хочется, хотя мы тусили считай что всю ночь и не дрыхли ваще.
- Кстати да, – кивнула Галя, заметив, что они уже сворачивают в проулок, чтоб перейти мрстик и начать подниматься в гору. – Не знаю как вы, девчули, а эту ночь долго помнить буду. И танцы, и пожар, и гроза...
- Да уж, такое не забывается, – согласилась Женя. – Дождь был очень сильным.
- Да стеной прост! – поддержала Лида. – Я у нас в Питере такого давно не видела.
- Не заплачу, не грузи,
Не утонет в речке мячик, – вдруг стала напевать Галка.
- От версаче эксклюзив
Больше ничего не значит. Тук-так, здравствуй, это я, Потерялся ключ в кармане, – подхватила Женя.
- Губы тают на губах,
Не обманет, не обманет! – с неожиданным вдохновением допела куплет Лида.
- Любоовь зарядила
Дожди-пистолеты. Любоовь зарядила Холоодное лето. Не жалко, не жалко Летит твое летоо. Щелчок зажигалки! Дожди-пистолеты!” – вся троица на удивление складно пропела припев.
- Эй, наркоманки, – вдруг окликнул их чей-то противный голос, материализовавшийся в какую-то перегибающуюся через забор бабу, – офонарели совсем?! Утром песни горланить..
- Беда у меня, тетенька, – чуть паяснически, но искренне сказала Галя, повернувшись к ней и сделав соответствующее выражение лица. – Брат себе похоже девушку нашел.
- Совсем страх потеряли, братьев себе придумывают, – заворчала тетка и скрылась за своим забором.
- Бесят такие челы, – честно призналась Лида.
- Да меня сейчас всякие бесят, – махнула рукой Галка.
Остаток пути до нижней калитки “Южного Поместья” прошел в напевании все той же песни, разговорах про то, что Таня Буланова – красивая женщина, и воспоминаниях Лиды о выступлении “Зверей” на чемпионском параде СКА.
- Ну что ж, вот он, наш Рубикон, – вздохнула Галка, указав на калитку.
- Че? – не поняла Лида.
- Это значит точка невозврата, – объяснила Женя.
- Именно, – кивнула Галя. – Река, перейдя которую, на исходный берег уже не вернешься. Ха, когда мы с тобой с балкона спускались, то я думала что это – Рубикон. Но оказалось, что нет. Дорогие мои менты, Дымов и Порохня, Мора и Барабаш, – она повернулась лицом к подругам, – боюсь, что другой возможности сказать вам эти слова у меня уже не будет. Да и момент подходящий. Как руководитель и главный идейный вдохновитель я у вас прошу прощения за все мои дурости, ляпы, и от всего сердца благодарю, что вы были со мной рядом во время всего этого безумия.
Она козырнула соратницам, взметнув два пальца к треуголке, и поклонилась. В порыве Лида подняла кулак в знак сестринства и крепко обняла подругу, едва не плача. Женя тоже обняла Галю и вздохнула. Кови она и есть Кови.
- Ну что ж, перед смертью не надышишься, – вздохнула она с таким видом, будто и правда шла на смерть и подняла глаза наверх. – Какой туман все-таки сегодня классный!
- Это да, – кивнула Лида.
- Ночью были дожди-пистолеты, – попыталась пошутить Женя.
- А утром туманы-кинжалы, – хмыкнула Галя.
- А почему кинжалы? – не поняла Лида.
- Да потому что только с кинжалами складно, – пожала плечами Галя. – Туманы-шпаги, туманы-мечи, туманы-сабли.. так ладно, все, пошли. Лидок, ты первая. Ма шер..
- Я с вами, – заявила Евгения.
- Тогда ты следом. А я последняя.
- Галик, почему? – Лида чувствовала себя дурой.
- Потому что капитан покидает корабль последним, – улыбнулась Николина. – Я же Кови!
- Точняк, – кивнула Лида и тут же, забросив ногу на железные перилла, огораживающие резкий обрыв с холма в низину, ловко перелезла через ворота, по старой памяти хватаясь за завитки и ставя ногу на столб. Эту же операцию проделала ловкая Женя, а следом, в последний раз оглянувшись на туман, и Галя, как обещала, покинула “корабль”.
Есть такой термин – выстрел в упор. Вот примерно такое ждало всех троих, когда они, не замеченные тетей Варей и дядей Пашей, о чем-то бурчащих между собой на кухне, завернули за угол! Что они увидели? Обнимающихся и целующихся Костю и Вику!
- Ыах!.. – вскрикнула, вылупив глаза, Лида, не матернувшись только потому, что у нее как язык отнялся.
- Йок-карный Йокерит!!.. – просипела Галка так, будто ей дали под дых, схватившись рукой за треуголку, словно драгоценную шляпу едва не сорвало порывом ветра, вместе с головой.