— Не надо меня кормить. Я кормленный.
— Тогда чаем напою.
— Я два кофе выпил. Что тебе надо? Говори прямо, — напрягся он не на шутку.
— Надо поговорить. Прямо. Про Римму. Так что раздевайся и разувайся. Руки мыть и на кухню.
У неё два пацана — это накладывает отпечаток на стиль общения. Его собственная мать тоже, наверное, не такой стервой замуж выходила, да обозлишься тут, когда два остолопа мало того что просто не слушаются, так ещё и делают всё назло.
— Ты собралась говорить о Римме?
— А о чём мне с тобой ещё говорить? — развела руками Катерина и махнула в сторону кухни уже довольно нетерпеливо.
Иван зацепил пуховик за крючок и разулся. Вымыл руки, как велели, и сел на стул у окна. К батарее греться. Катерина без всякого чая устроилась напротив, закинув ногу на ногу.
— Еда в холодильнике. Позавтракаешь тогда, — не унималась в ней кормилица. — Ну, что молчишь?
Иван пожал плечами.
— Ты собиралась говорить, а не я.
— Нет, я собиралась слушать, что ты собираешься сделать, чтобы спасти свой брак. Если ты, конечно, собираешься его спасать.
И снова этот взгляд — Иван зажмурился: точно объектив на него навела, а он всегда с закрытыми глазами на домашних фотках выходил.
— А тебя это каким местом касается? — огрызнулся, чувствуя возрастающую неприязнь к невыносимой даме.
В ней мало что осталось от женщины, если вообще когда-то было, ну кроме основных половых признаков. Таких мужики называют бабами, и даже не объяснишь, почему именно. Даже когда им нет сорока. Баба — это вне возрастных рамок, это состояние души. Вот Римма — женщина, и Иван долго не понимал, как они стали вдруг подружками. Он до последнего считал, что это бизнес и ничего личного.
— Как каким? Мы работаем вместе.
Ну вот, как и думал. Впрочем, женская дружба такая неприятная штука, что после двадцати особо и не липнет к душе. Уже не пошушукаешься по углам о мальчиках, а про мужей перетирают только бабы. Римма не могла обсуждать его с этой вот… Катериной.
— Ты работаешь с ней, а не со мной. Вот у самой Риммы и спрашивай, что будет с вашим общим делом. Я не выставлю тебя до новогодних каникул. Понимаю, что сейчас у тебя самый клёв, но потом…
— Так вы разводитесь? — перебила Катерина.
— Потом ты будешь обсуждать это с Риммой, а не со мной. Такой ответ тебя устроит?
— Нет! — отрезала она. — Ты что, не понимаешь, что ей не развод, а врач нужен? Если, конечно, развод не нужен тебе? Но я думала…
Она не думала. Она смотрела — в упор: даже не в объектив, а в прицел.
— Я не собираюсь обсуждать жену с посторонним человеком.
Катерина поджала губы — на секунду, но Иван отметил про себя её обиду и в душе даже порадовался, что так легко пробрался под дублёную кожу.
— Даже если этот посторонний человек готов помочь?
Катерина выдержала паузу: ждала реакцию от хозяина, но Иван предпочёл слушать.
— Ты прав, мне нужна ваша квартира. Мне нравится работать в паре с твоей женой. И мне реально не хочется ничего менять в привычном распорядке. Но… — и она подняла палец, как доморощенный оратор. — Я прежде всего человек, и Римма мне не посторонняя тётка, да и вообще…
Она снова сделала паузу: переводила дыхание, потому что всё предыдущее протараторила, словно боялась, что Иван ударит по столу кулаком, который держал будто бы наготове, чтобы заткнуть непрошенную советчицу.
— Видеть как два любящих человека ведут себя как два обиженных детсадовца…
— Короче! — не выдержал Иван. — Только сопли не надо по столу размазывать, ладно?
— Короче так короче. Тебе не нужно с ней говорить. Тебе нужно посадить её в машину и привезти обратно. Работа лучший лекарь…
— Особенно работа с детьми, ага? Когда мамочки приводят своих отпрысков под ёлочкой сфоткаться, да? Может, не во мне вообще дело, а в твоих фотосессиях?
— Ну да… — усмехнулась Катерина горько. — Лучшая защита — нападение. Тебе, дураку, не сидеть тут неделю надо было…
— Четыре дня… — процедил Иван сквозь зубы.
— За которые Римма чего только не передумала!
— Я очень надеялся, что она сама передумает, — ответил Иван ей в тон.
— Она больная на голову, а ты ждёшь от неё разумных действий? — кулаком стукнула она. — Или ты тоже долбанутый? Или слюнтяй, который мать приструнить не может…
— Ну вот только мою мать не трогай!
— А ей Римму трогать можно, да? — уже почти что кричала Катерина. —Тебе вообще что дороже, старая семья или новая?
— У меня одна семья. Я реально не понимаю, что ты хочешь?