Семья Ивашева в письме в Сибирь просила генерала Лепарского поговорить с их сыном. Пусть он решит дальнейшую судьбу Камиллы и свою собственную жизнь…
Декабристы слушали сбивчивый рассказ своего друга, но глаза их уже блестели радостью. О бегстве сейчас не могло быть и речи. Они горячо советовали принять предложение. Расспрашивали его о Камилле.
Ивашев смущался, рассказывал сбивчиво. Он восторженно рисовал портрет девушки, которую помнил красавицей, гордой и несколько загадочной. Он вспомнил даже стихи, которые ей когда-то посвятил. Затем прочитал им отрывки из одного или двух писем сестры, в которых они его спрашивала, помнит ли он маленькую девочку Камиллу? Он отвечал ей, что помнит ее очень хорошо, но почему она задает ему такой странный вопрос?
Ивашев впал в другую крайность. Он начал терзаться, что не достоин девушки. Что он может предложить ей в Сибири? И имеет ли он право принять ее жертву? Может быть, ее чувство всего лишь романтическое увлечение, которое растает при первых же невзгодах, при первом грубом поступке конвоя, при первом звоне его оков?
Басаргин, Муханов и другие декабристы шутками старались рассеять сомнения и тревоги Ивашева. Они его любили и ценили. Все они рассказывают в своих воспоминаниях о его гордом характере, доброте, доверчивости. Этот благородный юноша стал жить только одной мечтой — доказать Камилле, что даже теперь, вдалеке, после семи лет разлуки, он ее помнит, уважает, любит.
На следующее утро он продиктовал свой ответ генералу Лепарскому — продиктовал потому, что не имел права писать.
Лепарский написал родителям: «Ваш сын принял предложение девушки Ле-Дантю с тем чувством изумления и благодарности, которое ее жертвенность и привязанность ему внушают… Но перед долгом своей совести он вас просит предупредить молодую девушку, чтобы она подумала о разлуке со своей нежной матерью, о своем слабом здоровье, которое будет подвергнуто новым опасностям в далеком пути. А также подумала бы о той жизни, которая ее ожидает и которая своим однообразием и печалью может стать для нее тягостной. Он просит ее видеть будущее в его истинном свете и надеется, что решение ее будет хорошо обдуманным. Он не может ни в чем другом ее уверить, кроме как в неизменной своей любви, в своем искреннем желании ее благополучия».
Камилла ответила восторженным письмом. Она писала, что отправляется в Сибирь не ради жертвы, а как счастливейшая девушка на земле. Она написала и письмо к императору: «Ваше Величество! Сердце мое преисполнено верной, глубокой, непоколебимой любовью на всю жизнь к несчастному, осужденному по закону, к сыну генерала Ивашева. Я его люблю с детства. Жизнь его мне настолько дорога, что я поклялась разделить его участь. Мать моя согласна на этот брак, и родители несчастного молодого человека, которые знают о чувствах моего сердца, со своей стороны не видят препятствий, чтобы исполнилось мое желание».
23 сентября 1830 года император разрешил ей выехать в Сибирь. Но в то время вспыхнула эпидемия холеры, и многие губернии оказались закрытыми. В Сибирь Камилла отправилась почти год спустя, в 1831 году.
Декабристка Мария Николаевна Волконская написала письмо Камилле. Это было письмо к незнакомой девушке, которая уже завоевала любовь всех декабристов красотой своего чувства. Волконская писала: «Поистине, пристанищем вашим будет одна камера, жильем вашим — тюрьма. Но вы сможете радоваться счастью, которое принесете.
Здесь вы встретите человека, который посвятит вам всю свою жизнь и докажет вам, что и он может любить… Кроме того, вы встретите здесь и подругу, которая уже отсюда испытывает к вам самое живое участие».
Путь Камиллы Ле-Дантю в Сибирь отличался от того, который преодолели другие женщины-декабристки. Даже ее соотечественница Полина Гебль отправлялась к своему любимому Анненкову, будучи уже связанной с ним рожденною в любви их дочерью. 20-летняя Камилла же отправлялась к человеку, которого любила, в сущности, как ребенка и с которым к тому же не виделась целых семь лет. Она страшно боялась предстоящей первой встречи, того, что может ему не понравиться, что болезнь унесла ее прежнюю красоту и миловидность.
В Сибири ее встретила Мария Волконская. Пригласила жить в своем доме. В доме Волконской Камилла встретилась с Ивашевым. При этой встрече оба были крайне взволнованны. Увидев его, Камилла потеряла сознание. Но Ивашев был счастлив! Он держал ее в своих объятиях. А когда она пришла в себя, оба радостно улыбались друг другу. Спустя неделю состоялась их свадьба.
Все любили Камиллу. Поэт Александр Одоевский посвятил ей стихи, которые завершались в духе народной песни:
С другом любо и в тюрьме, — В душе мыслит красна девица: Свет он мне в могильной тьме… Встань, неси меня, метелица, Занеси в ею тюрьму, Пусть, как птичка домовитая, Прилечу и я к нему, Притаюсь, людьми забытая.
Целых 10 лет генерал П. Ивашев добивался разрешения императора посетить сына. Он был уверен, что Николай I не откажет в такой небольшой просьбе боевому соратнику генералиссимуса Суворова. Он уже купил экипаж в дорогу, мебель для хозяйства молодых супругов, колясочку для внучки, родившейся в Сибири…
Но Николай I был властелином, не уважавшим старых солдат. Он сказал свое царское «нет».
В 1836 году, через 11 лет после восстания, истек срок каторжных работ Ивашева. Его отправили на поселение в Туринск Тобольской губернии. Впервые оттуда Ивашев смог написать письмо своим родителям.
Старый генерал ответил ему: «Сколько благодарных слез пролили, когда читали твое письмо, первое написанное твоей рукой, через 11 лет!»
«Это была почти наша встреча, — написала его сестра
М. Языкова. — Мне казалось, что слышу голос твой, что слышу, как ты мне говоришь».
До конца дней своих Ивашевы так и не смогли увидеться с сыном. Бенкендорф их предупредил: