Басаргин писал: «Это благодетельное учреждение избавляло каждого от неприятного положения зависеть от кого-либо в отношении вещественном и обеспечивало все его надобности. Вместе с тем оно нравственно уравнивало тех, которые имели средства, с теми, которые вовсе не имели их, и не допускало последних смотреть на товарищей своих как на людей, пользующихся в сравнении с ними большими материальными удобствами и преимуществами. Одним словом, оно ставило каждого на свое место, предупреждая, с одной стороны,тягостные лишения и недостатки, а с другой — беспрестанное опасение оскорбить товарища своего не всегда уместным и своевременным предложением помощи.
Артель заботилась и о духовной жизни узников. Жены декабристов получали все основные газеты и журналы. Более того, наряду с русскими периодическими изданиями выписывали крупнейшие французские, немецкие и английские газеты и журналы. В Сибирь доставлялись для декабристов целые обозы литературы! Даже некоторые библиотеки были перевезены из Петербурга в Сибирь. Так, личная библиотека Никиты Муравьева, в которой были тысячи редких и дорогих изданий, собранных на протяжении десятилетий его отцом — педагогом императора Александра I, также была перевезена в Сибирь.
Все эти книги были общими. Они принадлежали всем. Был установлен четкий порядок пользования ими, а также составлен список читавших газеты и журналы, поступавшие с петербургской почтой. Каждому отводилось два часа для прочтения любой газеты, а журнала — до трех дней. Часовые ходили из камеры в камеру и за вознаграждение разносили книги, газеты и журналы.
До нас дошло множество разнообразных воспоминаний и записок декабристов об их жизни в заточении. Все они как бы избегают писать о своих страданиях и каторжном труде. Но с подлинным наслаждением, с бесчисленными интересными подробностями они рассказывают о своих научных и литературных увлечениях, о своих просветительских кружках и даже о решении постигать различные ремесла!
Артель стала поистине спасением для декабристов. На питание и содержание каторжников царская казна отпускала буквально копейки. На них невозможно было прокормиться. Да к тому же, как уже говорилось, стража обворовывала. Многие просто голодали. Реальной становилась опасность, что борцы за свободу станут просить милостыни у царя!
Тогда декабристы Поджио, Вадковский и Пущин засели за обсуждение плана устройства Артели. Они выработали ее устав, создали законченный и весьма сложный механизм сбора и распределения денежных сумм. Помимо всего прочего, было решено, что Артелью будут руководить три человека: распорядитель, закупщик продовольствия и кассир. Потом были введены еще должности огородника, дежурного по кухне, дежурного по раздаче обедав и ужинов. Были определены суммы на чай, сахар, табак.
И дело вошло! Барон Розен был назначен поваром, в он весьма старался, чтобы угодить своим товарищам.
Декабристы «сэкономили» деньги из общей кассы и вскоре организовал вторую, так называемую «малую артель.». Через нее они стали выписывать газеты и журналы. Двадцать два периодических издания получает декабристы! Выписывались географические атласы, карты, книжные новинки, романы и нашумевшие стихотворные сборники.
Словом, декабристы не теряли ни минуты, чтобы учиться, читать, жить активной духовной жизнью.
«Каземах нас соединил вместе, дал нам опору друг в друге, дал вам охогу жить, дал нам политическое существование за пределами политической смерти», — писал М. Бестужев.
Каторжная тюрьма стада поистине «жатаржжой академией» для декабристов. Многие ианади изучать различимые языки, слушали лекции но военному делу и литературе, истории, занимались вереводжюи книг ва русский язык.
Бригген преподавал латинский язык, Оболенский и Чернышев — ангдийский. У них обучались оба брата, Александр и Петр Беляевы, морские офицеры. Проявив большое желание и твердую волю, они не только научились читать и васать по-английски, «о и вплотную занялись переводом миосотомной „Истории Римской империи“ Гиббона. „Мы разделили этот труд пополам, — читаем в воспоминаниях Александра Беляева, — и каждый взял шесть томов. Таким образом, мы кончили этот труд в год. У нас было положено не вставать от работы до тех пар, пока ве кончим десять страниц каждый“. Потом братья Беляевы перевели в заточении „Красного корсара“ и „Морскую волшебницу“ Фенимора Купера.
Розея увлекся было переводами с немецкого языка. Никита Муравьев читал лекции по военному искусству.
Блестяще владел английским жзъдаом Михаил Лугннк. Шутя он просил своих товарищей:
— Господа, читайте и пишите по-англяйски сколько хотите, но, умоляю вас, только не говорите на этом языке!
Слышать плохое английское произношение других было для него подлинной мукой.
Декабристы слушали лекции по астрономии, физике, химии, анатомии, философии… Среди них были незаурядные ученые, военные специалисты, подлинные знатоки отдельных наук, литературы. Поэт Александр Одоевский преподавал русский язык и, конечно же, поэтику.
«Словом, в нашей тюрьме, — писал А. Беляев, — всегда и все были заняты чем-нибудь полезным, так что эта ссылка наша целым обществом, в среде которого были образованнейшие люди своего времени, при больших средствах, которыми располагали очень многие и которые давали возможность предаваться исключительно умственной жизни, была, так сказать, чудесною умственною школою… Если б мне теперь предложили вместо этой ссылки какое-набудь блестящее в то время положение, то я бы предпочел эту ссылку».