– Так, может, она и тебе какого-нибудь зелья нашаманила?
– Может, но от этого ситуация не меняется. Мне с ней в постели лучше, чем с милым, и это факт. Я теперь не его ревную, я ее. Милого, конечно, я люблю, он мне очень родной, единственный. Но секса хочу только с ней.
– Круто. Приплыли!
– Но есть небольшие полюсы жизни втроем... Недавно Марина себя плохо чувствовала, и поэтому мы пропустили ненавистные мной теннисные поединки с друзьями милого. Ведь у нас семья, и мы должны друг о друге заботиться. А больному человеку нужно внимание! Сейчас я тебе кое-что покажу! Восхитительно!
Она вскочила и исчезла в дверях, задев ветровые колокольчики!
Я раскачивалась в гамаке и не могла опомниться от услышанного. Можно лишь воскликнуть слова Сократа: «Я знаю только то, что ничего не знаю!» И не понимаю вдобавок!
– Вот! – моя сияющая счастьем, как новогодняя елка, подружка бережно положила мне на колени огромный фотоальбом.
Я курила и листала страницы, осуждая и одновременно завидуя.
– У-у-ух! «Кама Сутра» отдыхает! Кто это снимал?
Яркие фотографии манили своей эротичностью, здесь очевидно поработал профессионал. В «домашнем» альбоме имели место и гинекологические подробности, и сексуальные сцены.
Очень часто возбуждает не то, что уже обнажено, а то, что начинает обнажаться, не то, что уже пылает от страсти, а то, что начинает возбуждаться, не сам момент сладострастного оргазма, а миг его предвкушения. Три, казалось бы, обыкновенных человеческих тела смотрелись как музейные статуи: изящно, совершенно, божественно. Я пленилась натуральностью позиций, изысканностью чувственности в мимике, подлинностью переживаемых моделями ощущений, это была настоящая эротика. Это искусство. Не высосанное из пальца ради славы и денег, а шедевр искренности, отражение чувств.
– Кто это снимал? – повторила я вопрос, пепел с сигареты упал на юбку.
Я не могла оторваться от альбома. Наша с Сержем самая эротичная фотография – запечатленная с помощью мобильного моя утренняя задница, торчащая из-под одеяла.
– Голубой фотограф! Он кокетничал с милым, это было так занятно! – Танька лукаво улыбалась.
– А она красивая, эта ваша, как сказать?.. Подружка!
– Да она просто чудо! Хочешь посмотреть?
– Еще бы!
Через несколько минут на веранде появилась девочка. Ребенку от силы было семнадцать лет. Чистые голубые глаза, светло-русые густые волосы, осиная талия и упругая грудь. Существо как у себя дома развалилось в гамаке, отпило из Таниной чашки и приступило к погрызанию семечек. Демонстрируя навыки мелкой моторики, существо бросало очистки в пепельницу, лязгая зубами. У меня пропал дар речи. Таня суетливо подливала ромашковый чай. Не переставая грызть, существо внезапно обратилось ко мне.
– Мне Танечка говорила, у тебя салон красоты, можно мне карту скидочную?
Наглость – второе счастье.
– Скромность, говорят, украшает женщин!
– Так дашь карту? – существо совсем не обиделось на мой оскал, что заставило меня выглядеть глуповато в собственных глазах.
А может, она не наглая, а просто настойчивая?
– Внизу в сумке лежит. Буду уходить, отдам.
– Спасибо! – Лолита улыбнулась во весь рот, сверкнув застрявшей в зубах черной шелухой, и продолжала хомячить.
– Правда, Танюша красавица? – снова обратилась она ко мне.
– Ну, да! – удивленно ответила я.
– Ты тоже очень красивая, но у тебя нет улыбки. Ну, внутренней улыбки.
Видимо, Лолита взяла на себя полномочия просканировать меня. От неожиданности я спросила:
– И что мне теперь, повеситься?!
– Хи-хи! Не, не надо! – серьезно ответила она. – Но ты же любишь, когда тебе люди улыбаются? А себе не улыбаешься.
– Я что, как гуинплен, должна ходить и лыбиться? Это, по-моему, уже отклонения в нервной системе.
– Не-а! Я про другое! Про внутреннюю улыбку. Ты вот знаешь, как расположены твои органы? Ты небось думаешь о них только тогда, когда что-то болит...
– И что?
Я начинала закипать. Какого черта это существо обвиняет меня в незнании анатомии?
– Когда знаешь, где расположен беспокоящий тебя орган, представляешь его и улыбаешься ему, а он улыбается в ответ. Таким образом тело оздоравливается. Глаза начинают блестеть. Красота – это здоровье...
Пепельница была переполнена очистками, а существо все продолжало насыщаться.
– Тело – храм души, – блаженно пропела Таня.
– Философия сплошная! – окатила я. – Ладно, мне пора.
– А поулыбаться ? – смеялась Таня.
– Проводи меня! И давай договоримся насчет склепов.
– Девочки! Давайте сядем в лотос и чуть-чуть поулыбаемся себе! – Лолита перестала наконец поедать семечки, в ее голосе звучала просьба.
Какая я ей на хрен девочка?! Ну, если только морально.
Свои длинные ножищи, начинающиеся там, где у меня заканчиваются уши, Лолита закрутила в узел и села на него. Таня тоже приняла позу «лотос», скрестив ноги и выпрямив спину.
Я с неохотой поддержала затею. Мы сидели с закрытыми глазами, следили за своим дыханием, пытаясь сделать его равномерным, плавным и глубоким. Коленки затекли сразу, спина все время хотела ссутулиться. Дышать так, чтобы живот выпячивался вперед при вдохе, а не при выдохе, у меня так и не получилось.
Мне надоело, и я открыла глаза, но наша смотрящая просекла маневр и протянула мне шарф – завязать глаза. Я почему-то послушалась. Лолита затеяла игру: называла какой-нибудь орган и говорила, где он находится. От нас требовалось представить этот орган и как бы улыбнуться ему всеми позитивными струнками души. Вместо органов в моей памяти всплывали, как слайд-шоу, интимные фотографии Танюши. Вместо того чтобы представлять свою печень, я визуализировала Танькину грудь – маленькую, как у подростка, изящную, с крепкими острыми розовыми сосками. Вместо шишковидной железы – даже не знала, что у меня такая имеется – мне вообразилась фотография, где Лолита в душе в мокрой просвечивающей рубашке ласкает фаллос, а ее упругие ягодицы отражаются в зеркале напротив. «О чем ты думаешь, извращенка???»
Тем временем наша групповая медитация подошла к концу. Улыбнуться себе у меня так и не получилось (все из-за Танькиной груди!), но зато первый раз за сегодняшний день захотелось есть.
Лолита-Марина быстро спроворила салатик из грибов и орехов с маслом миндаля и авокадо. Несовместимая, казалось бы, смесь продуктов оказалась весьма вкусной. Я поедала добавку, как Марина неловко повернулась и вылила на меня чашку чая.
– Фак! Это же Ungaro!
– Ничего, ничего, сейчас застираем, и все. Быстро высохнет! – не собираясь извиняться, сказала она. – Снимай быстрее!
Я начала снимать кофту, но в узком воротнике запутался кулон с моим именем на санскрите – подарок Сержа на прошлое Восьмое марта. Молодец все-таки у меня муж, всегда дарил классные подарки. Марина бросилась помогать и внезапно провела кончиками пальцев по моим плечам. Мягкая ладонь осторожно ощупывала мою грудь. Я оторопела, не зная, как реагировать. Освободив наконец меня от кофты, она лукаво посмотрела мне в глаза и двумя пальцами сжала мой правый сосок. Второй рукой убрала волосы, чуть прикасаясь к лицу.
Я дернулась и окаменела. Сглотнула слюну. Гадкая физиология – соски покорно окрепли. Детские игрища взрослых дамочек. Почему человек – такое плотское, тупое, запрограммированное существо? Почему я так не возбуждалась, когда то же самое делал мой муж? Или он так не делал? Мозг ретировался, отказавшись контролировать ситуацию.
– Какая у тебя шикарная грудь! Зачем ты ее прячешь под этот скафандр?
Мне нечего ответить.
– Такую красивую грудь надо показывать! – она ласкает обе груди, нежно сдавливая их, нажимая на соски. – Ой, какая она красивая. Такие большие соски. Под них нужно огромное декольте! Нет, лучше голой! Почему люди не ходят голыми?
Марина высунула язычок и, не отрывая глаз от моих, простонала:
– Можно, я ее поцелую? Она прекрасна!
Я бы не успела ответить, даже если бы захотела отказаться. Ее язык щекотал возбужденные набухшие соски, зубки нежно покусывали грудь. Боже, что я делаю? Это же абсурд. Стыдно! Я собралась оттолкнуть ее от себя, но вместо жеста отказа пальцы вцепились в ее волосы и прижали голову сильнее.