– А причем тут свингер-клуб? – нарушила тишину Катя.
– Это здорово, это свобода в природе человека. Когда меняешься партнерами, получаешь сразу три преимущества, во-первых, перестаешь ревновать и начинаешь доверять, понимаешь, что, как бы твой ни забавлялся с другой, она вернется к своему мужу, а он к тебе, во-вторых, прелесть новизны, смена партнера, это такое увлекательное исследование, в-третьих, дух игры и синергия гарантируют тебе возбуждение и не единственный оргазм. Выдохся один партнер, идешь к другому. И главное – это так повышает общую семейную потенцию! Как вспомните вдвоем о такой вечеринке, сразу в постель бежите. Срабатывает как рефлекс.
– А в чем игра-то – это же простая групповуха? – живо интересовалась Катька. Все в жизни надо попробовать – ее девиз. Но чтобы без ущерба для здоровья – Катькин девиз номер два.
– Раз в неделю каждый из участников записывает на бумажке свою эротическую фантазию, и потом мы методом лотереи вытаскиваем ту, которая становится сценарием вечера. Ну и прочие там безобидные групповые игры для разогрева. В общем, в восемь узнаете.
Катька вопросительно смотрела на меня. Я в ужасе завертела головой. Только через мой труп!
– Ладно, в другой раз приеду, без нашей монашки!
– Прихвати пару! – поддержала Тома.
Я попыталась подняться, пока Катьку не завербовали в разврат, но проклятое вино ударило по ногам и по голове одновременно. Может, это был действительно дьявольский напиток, но на меня нашло негодование.
Тамарин взгляд на семейную жизнь, приправленный вкусом свободы, от моего представления о браке был слишком далек.
– Слушай, Тома, ну скажи мне, как ты просто можешь смотреть, как твой муж трахает другую?
Тома громогласно заржала. Я смутилась. Разве сказала абсурдную глупость?
– Вот именно благодаря тому, что я смотрела на то, как мой трахает другую и получает от этого удовольствие, я поняла что люблю его.
– Как это?
– Я поняла, что он – это я, я – это он, и если ему хорошо, то и мне хорошо. Если ты любишь человека, разве ты хочешь лишить его удовольствия? Разве ты хочешь, чтобы он страдал?
– Нет, но пусть будет счастлив со мной! А не с толпой других!
– А какая разница, с кем он будет счастлив? Он всегда с тобой, вы как одна клетка, если по-настоящему любите друг друга. Вы неделимы. Если он спит с другой и получает удовольствие, я чувствую это удовольствие так, как будто это делаю я. У любящих все общее, неразделимое.
– Бред, Тома! Бред, а как же супружеская верность?
– Это к тому же вопросу о свободе. Брак – не тюрьма, брак – рай, рай для двоих. Где каждому позволено все, – она вполне серьезно смотрела на меня своими глубокими карими глазами. Глазами человека, нашедшего истину и мечтающего ее передать. – Семью надо расширять, а не уменьшать! Надо увеличивать общее удовольствие, а не уменьшать его! Надо поддерживать рост супруга и его стремление к исследованию и познанию. В этом и заключается забота! Люди в паре должны расти, а не деградировать!
– Но не таким же извращенным методом! – я взбесилась ни на шутку.
Я не хочу ни с кем делить своего мужчину, это абсурд. Тома как будто прочитала мои мысли.
– Любимый человек не может быть твоим, он твоя часть, а это совершенно разные вещи. Ты познаешь мир и ощущения через него, а он через тебя. В этом и есть прелесть брака. А не в том, чтобы вместе смотреть телек и обсуждать общих знакомых!
Я замолчала. Мне нечего было ответить, но это совсем не значило, что я согласилась с такой позицией.
– Тома, ты меня, конечно, извини! Ты так спокойно рассказываешь об извращениях и вседозволенности. Но черт, у тебя четверо детей, чему ты их будешь учить?
– Гы-гы, свободе, полному отсутствию запретов! – смеясь, ответила Тома.
Ее беспечная улыбка разозлила меня еще больше.
– Свободе? Представь, через пару лет придет к тебе Лиза и скажет: мама, я люблю Алену и мы будем жить вместе. Или Ната попросит у тебя денег на аборт, так и не определив отца своего ребенка из-за огромного количества партнеров по сексу. Такая свобода?
Черт побери, думала я, как громко все сейчас орут про свободу, курят шмаль где попало и трахаются везде и со всеми. Что это за такая интересная свобода? По-моему, это просто протест существующим общественным нормам, как было у хиппи, но не настоящая свобода как таковая.
– Да не будет этого никогда, хочется всегда то, что запрещается. А если все можно, то и неинтересно. Если бы молоко считалось наркотой запретной, было бы самым модным напитком. Я говорила Лизе: давай поболтаем о мальчиках, она закатила глаза и лениво так говорит: у меня другие интересы, мама. Собрала свой портфель и поехала на теннис. Хочет стать теннисисткой...
– А ее девочки интересуют, поэтому она о мальчиках говорить и отказалась! – стебалась Катька. – Не, ну вспомни, как видики в подвалах смотрели и йогой тайком занимались передавая друг другу книги запретные и кассеты. А теперь на тебе видики, на тебе йогу, а ничего этого уже не надо! Я раньше ненавидела Достоевского, мечтая о том как под одеялом буду перелистывать странички «Эмануэль», а теперь под одеялом именно Достоевского перечитываю и Ахматову наизусть знаю. Потому что только свободный выбор приводит тебя к пониманию истинного, а запреты всякие лишь разжигают интерес.
– Почитай! – попросила я.
Катька выпрямила спину, поставила бокал и начала читать Ахматову. Она читала выразительно, красиво. Мы слушали и молчали.
Когда Катька закончила, мы аплодировали.
– Заложники, заложники мнения! Общественного разума или, точнее, общественного маразма. А на самом деле свингеры, Ахматова, это неважно, важно только быть свободным. Важна свобода выбора. Когда делаешь то, что хочешь, и говоришь, о чем думаешь, тебе совершенно плевать, кто и что об этом подумает! – Тамарка подняла бокал, и мы чокнулись.
В школе я очень любила учить стихи, не для того, чтобы получить «пять», а потому что они передавали суть моих чувств к Сержу. В подъезде его дома рядом с рифмованным во всех сочетаниях самым известным русским словом я писала на стене:
Для меня это были не просто любимые стихи Цветаевой, это была клятва, отражающая мою веру, веру в наше совместное будущее.
Мы долго ехали по вечерней трассе и молчали. Молчали о том, что никак не можем стать свободными, свободными в первую очередь от себя, от своих представлений о себе. От своих ожиданий.
Глава 10
Extaze
Все, что не любовь, находится для меня в другом мире, в мире призраков. Я становлюсь человеком только тогда, когда меня сжимают в объятиях.
Мне кажется, я девственница, не только морально, но и физически. Что такое мужчина, для меня полная загадка. Это как книга на китайском, ты сидишь с ней и днем и ночью, перелистываешь со словарями, но не понимаешь совершенно ничего. Твое непонимание притягивает толпу «знающих» переводчиков, но они еще больше запутывают тебя своими комментариями. А ты лишь запутываешься еще больше, все твои познавательные усилия тщетны, ты не знаешь даже, с какой стороны начать читать. Что это за иероглифы? Что они значат? Что скрывает в себе текст?
Я девственница, мне тринадцать лет и я смотрю на мир с широко раскрытыми глазами. Откуда-то я узнала, как зарабатывать деньги и для чего нужны друзья, но не знаю главного – как любить и быть любимой. Проклятая китайская книжка! Загадка-тайна, боже мой, я восемь лет держала ее в руках, и мне казалось, я понимаю, о чем она...
Дорога шла вдоль леса. Мы ехали долго, пока путь не перегородил шлагбаум. Таможенного вида охранники потребовали от Кати карту, странного вида железную загогулину из двух стрелок, загнутых кверху. Затем долго штудировали наши паспорта, обшмонали машину. После еще трех подобных досмотров мы очутились наконец за высоким забором. Было уже темно. Где-то лаяли собаки. Мне вспомнился Шерлок Холмс. Страшно, можно сказать, даже жутко.