Берт заметил моё смущение и негодование и, сделав шаг ближе, пояснил:
- Я не старик, Селена, что же вы так на меня смотрите? Я хочу детей, продолжение рода, как любой нормальный человек, - ещё один шаг, - любой нормальный мужчина. К тому же, - он оказался совсем близко, накручивая на свои пальцы белую прядь моих волос, - лучше всего о себе я смогу рассказать вам на нашем ложе...
Удар был звонок, а отряпянула я с такой паникой, что и сама не заметила, как сделала три прыжка назад, ощущая спиной ствол высокой сосны. Берт не двигался, застыв с улыбкой на лице. Последнюю фразу он произнёс, когда я уже бежала в сторону селения:
- Красивая и непокорная - определённо моё сочетание.
День свадьбы наступил через два восхода моей покровительницы. Женились мы по обычаю на закате, когда Луна и солнце встречаются, освещая взор планетам-покровительницам, и все звёзды могут наблюдать священный союз. Вот только этот союз священным мне не казался. Всё утро я была сама не своя, и даже отец отметил, что я бледнее обычного, на что я лишь вымученно улыбалась.
К обеду стало хуже. Ни пить, ни есть не хотелось. Я наблюдала за потугами матушки сделать из меня самую красивую невесту селения будто в прострации. Под низ на меня надели белую сорочку, прикрывающую всё самое интимное, а поверх красиво закрепили голубоватый с синими всполохами прозрачный шифон. Всё платье было украшено серебряными подвесками, и матушка с парой селенских девчушек, пришедших помогать, только и делали, что восторженно вздыхали. Затем мне собрали высокую причёску, состаящую из кос и завитков, и надели ожурную расписную фату. До начала церемонии оставались считанные часы.
Я должна буду выйти к цветочной арке, произнести клятву верности мужу, как нашим девяти покровителям, закрепить её поцелуем, а в полночь лечь с ним в одну постель. Остальные селяне будут веселиться до утра, радуясь за меня и за моих родителей, прославляя этот день, грозящийся стать для меня самым жутким кошмаром, как счастливейший для моей семьи. Я смотрела на себя в зеркало, и не могла поверить, что это правда. Большой палец нервно водил по заживающей царапине: она уже покрылась корочкой, и мне начало казаться, как только заживёт вообще, я перестану видеть волшебные сны о кристальной пещере. Навсегда.
Дверь резко отворилась и в комнату вошла матушка. Уже тоже нарядная и почему-то встревоженная.
- Они уехали, - тихо бросила она, подходя к окну.
- Кто? - моё сердце обнадёженно забилось. Может, Берт передумал брать меня в жёны?
- Лио и его отец, Лунный старейшина соседнего селения. Берт задержится здесь дольше, чем планировал. Возможно... - она обернулась, и я заметила, какой печальный у неё был взгляд, - Возможно, он решит остаться здесь? Тогда мы бы построили хижину рядом и жили бы вчетвером.
Я разочарованно выдохнула и, отвернувшись вновь к зеркалу, пожала плечами. Здесь или там - для меня не имеет никакого значения.
- Ты сильная девочка, Селена, - вдруг сказала матушка, кладя руки мне на плечи, - Взрослая жизнь полна невзгод, но глядя на тебя, я верю, что ты справишься: вырастишь прекрасных детей и будешь жить с мужем в гармонии. Обещай мне, не смотря ни на что, не сдаваться! - её пальцы на минуту сжались, она поцеловала меня в макушку, и скрылась за дверью, со словами, - Последние минуты, дочка. Из тебя выйдет отличная жена.
Я осталась одна в хижине. Уж так было заведено. Считалось, что невеста должна попрощаться со своим домом, пока жених ждёт её у алтаря. Матушка хотела, чтобы я попрощалась с домом, как можно скорее, хоть и не говорила этого в открытую. Просьба читалась между строк её напутственных речей. Мне казалось, она не настолько сильно боится, что я обрету судьбу тех немногих травников, что ушли. Те, кто сбегали со свадеб, ритуалов, праздников, просто покидали селение, отказываясь служить старейшинам, считались беженцами политически. Народ в селении же воспринимал их, как изгоев. А учитывая ещё и то, что, как я сказала, чаще всего это были лунные...
Каждый родитель желал для своего ребёнка лучшего, стараясь уберечь его от опрометчивых поступков.
Я подошла к окну, следя за праздничными огнями. Люди уже вовсю плясали и смеялись. Я всю жизнь чувствовала себя непренадлежащей этому обществу, теперь я это понимаю. Будто моё предназначение было вовсе не в зелейварении и родах первенцев. Как же мне прожить ещё столько же или даже больше с этим ощущением? И если это всего лишь моё воображение выдумывает иной зов сердца, разве не это доказательство моего нежелания? Порез на ладони щекотно покалывал, пока я всматривалась вдаль, пытаясь рассмотреть в толпе Берта и надеясь его не увидеть. Одинокая слезинка скатилась по щеке, и я гневно её стёрла, сжимая пальцы на правой руке.