Кайло попытался было подняться, с досадой ощущая, что предатель поднимается гораздо резвее.
— Куда ты? — удивилась она.
— Я…
Ее пальцы сотворили что-то такое, что ему пришлось судорожно втянуть ртом воздух.
— Война… Рим… — пробормотал он, далеко не так сурово и непреклонно, как ему хотелось. — Овладеть…
— М-м, — коварная женщина продолжала свое колдовство. — Овладеть? Римом?
Он кивнул, с трудом сдержав стон.
— Говорят, император олицетворяет Рим… а я — его плоть и кровь — тоже в некотором смысле Рим. Который только и ждет… — Движение ее пальцев стало размеренным, нажатие — более сильным — …чтобы сильный германец в него вторгся… и овладел… несколько раз…
В голове германца осталось только одна мысль — овладеть. Прямо сейчас. Он перехватил руку римлянки. Одним движением перекатился так, что подмял ее под себя. Она довольно охнула, глядя на него снизу вверх, и продолжила:
— …дрожащим готовым Римом…
— И Рим откроет мне двери? — спросил Кайло, сам не узнавая свой голос, проводя коленом между ее бедер.
— О да, — ответила она со сладким вздохом и, обхватив его ногами, скрестила лодыжки у него на пояснице. — И примет… це… ах!.. целико-ом…
***
Варвар остался у нее до позднего утра. Сколько раз он овладевал Римом, Палпатиния даже не считала. Рим сдавался ему и сверху, и снизу, и стоя, и лежа, и в позе наездницы, и в позе львицы над воротами, и быстро, и медленно — да, варвар и в самом деле превзошел все ее ожидания, никогда прежде она не встречала такого великолепного образца… мужчины. Ел он с таким же аппетитом, с каким и предавался любви, и Палпатиния жалела, что не может предложить ему все те изысканные яства, которыми угостила бы его в городе.
Но вот настал и миг разлуки, потому что у всего на свете есть конец. Варвар явно колебался. Палпатиния наблюдала, как нехотя он одевается, прячет свое прекрасное стенобитное орудие обратно в кожаные штаны, медленно затягивает шнуровку. Она встала, чтобы проводить его до дверей.
— Пойдем со мной! — вдруг воскликнул варвар, обернувшись на пороге и протягивая ей руку. — Пойдем! Я увезу тебя к себе, я великий воин, и ты никогда не будешь нуждаться…
Ее сердце сладко замерло… Но нет. Палпатиния Рей была слишком умна, чтобы не понимать, что это невозможно. Эта история должна была закончиться расставанием — так устроен мир, и не ей было переписывать законы гармонии. Но отчего же на душе было так тяжело?
— Нет, — она грустно покачала головой. — Я не смогу жить с твоим народом, и ты это знаешь. Я римлянка до мозга костей.
— Но…
— А ты не сможешь жить в Риме. Мы слишком разные, Кайло. Хоть нам и было так хорошо друг с другом. Прощай.
— Прощай…
И он поцеловал ее так нежно, как не целовал никого и никогда.
***Палпатиния Рей вернулась в Рим, потому что на вилле оставаться было небезопасно. Да, ее место было здесь, в столице империи, среди роскоши, к которой она привыкла, там, где ей были доступны любые развлечения… Но все же ей было тоскливо. Еда не доставляла удовольствия, игрушки перестали радовать, а на римских мужчин Палпатиния даже смотреть не могла. Мысли постоянно возвращались к проклятому варвару. Как он был огромен… во всем! И как силен и неутомим! Какие у него были восхитительные губы, как чудесно было целовать их, как приятно было запускать руки в его волосы, как ей нравилось водить пальцем по контуру его внушительного… носа. Она попробовала было закрутить интрижку с гладиатором, но… Это все было не то. Она поняла, что хотела себе не просто варвара. А вполне определенного — его, Кайло с Рейна.
Тоска чередовалась у нее с приступами раздражения. Она не понимала! Она же просто взяла то, что хотела, как всю жизнь привыкла брать! Просто получила наконец долгожданное удовлетворение, просто воспользовалась случаем. Он же просто неотесанный мужлан! Дикарь! Которого она так ловко соблазнила и… Да, он превзошел все ее ожидания, он оказался неутомимым любовником, но разве дело было только в этом? Почему она чувствовала себя так, будто не только отдалась ему телом, но и навеки отдала свое сердце?
***
Кайло вернулся к своим с богатой добычей. Палпатиния сама помогла ему выбрать самое ценное. И почему-то не стала смеяться, когда он — поддавшись странному порыву, не имевшему никакого отношения к жажде наживы, — захватил с собой и ее золотой жезл. Он лично его переплавил и сделал себе шейную гривну и оплечье, которые носил не снимая. Наверняка металл был заговоренным, потому что воспоминания о римских… усладах преследовали его неотступно. Он попытался было объяснить германским женщинам, чего ему не хватает, но был встречен, скажем так, с непониманием. Дело было не только в том, что они не умели и не знали, как делать все то, что делала его погубительница, но и в том, что только она, эта проклятая римлянка, отдавалась этому делу с таким наслаждением. Только она неподдельно его желала и приходила в восторг оттого, что он желал ее не меньше. Взаимное удовольствие — вот чего хотел отныне Кайло с Рейна и вот чего он не мог получить. Женщины просто не понимали его желаний! Впрочем, не только желаний… Они не понимали и его самого. Он изменился, он стал другим — римлянка вошла не только в его тело, но и в душу, и в конце концов он понял: ему нужна лишь она единственная и больше никто. А значит, вконец измучившемуся гордому сыну Рейна оставалось только одно — завоевать Рим. Вместе с прекрасной Палпатинией.
О том, что произошло потом, лучше меня расскажет греческий историк Дофедльдис Митакос.
… Предводитель германцев, подобный богу Аресу, или, как его называют римляне, Марсу, первым ворвался во дворец и низложил императора путем разрубания напополам — к вящему ужасу и облегчению всех присутствовавших. Ведь жестокость и развращенность старого Палпатина были таковы, что по сравнению с ним и Нерон, и Калигула, и Тиберий казались невинными младенцами. Воздев меч, Кайло с Рейна провозгласил себя правителем Италии. И тут… О, мои любезные читатели, тут произошло поистине удивительное событие! В тронном зале появилась внучка императора — прекрасная Палпатиния Рей. О! Если Кайло был Марсом, то она… была самой богиней Ромой, защитницей и покровительницей Рима, сильной и прекрасной. Решительно, словно нисколько не испугавшись открывшегося ей кровавого зрелища, Палпатиния обратилась к завоевателю с трогательной просьбой пощадить жителей города и остановить разрушения. До глубины души пораженный красотой и достоинством римской девы, словно молнией Зевса, или, как его еще называют, Юпитера, грозный германец протянул ей руку и объявил, что хочет взять ее в жены. Все застыли, ожидая ответа Палпатинии. Но вот прекрасная дева зарделась, кивнула и приняла его предложение… О, спасительница отечества! О зерцало всех женщин! О жемчужина добродетели! Не зря ее прозвали mater patriae, иначе говоря, мать отечества. Именно под ее чутким и нежным наставничеством наш король и стал вторым Октавианом Августом, мудрым, просвещенным и щедрым правителем, который принес в Италию долгожданный мир и при котором расцвели искусства и науки, особенно история! И это неудивительно. Ведь, как мне удалось доподлинно узнать, мать его величества была из древнего рода Органиев-Набериев, к которому принадлежала сама Наберия Падме.
Дальше следует длинный панегирик и три эпиталамы, но я не буду их цитировать, чтобы не утомлять своих слушателей. Скажу лишь, что о встрече Кайло Рейнского и Палпатинии Рей писал еще и Боккаччо в своем труде “О знаменитых женщинах”. Во многом следуя Митакосу, он, тем не менее, утверждает, будто могучий германец, едва услышав ответ прекрасной римлянки, отдал приказ прекратить грабить город, перекинул свою нареченную через плечо и унес в ее покои.
– Я думаю, авторитету Боккаччо можно доверять, – сказала Кира.
И все с ней согласились.