И так же, как тогда, ситуацию разрядил Треден.
— Чего шумите? — недовольно проговорил он.
Зен отпустил меня, и я с оскорбленным видом вернулась к своему месту для сна; сердце бешено колотилось, руки тряслись. Я села спиной к стене и стала переплетать косу, чтобы успокоить себя этим простым действием.
Зен идеальный защитник, так и просится сравнение с волком, оберегающим свою добычу. С одной стороны, путешествовать с ним безопасно и удобно: он и еду раздобыть может, и защитить. С другой стороны, желтоглазый для меня и есть главная опасность. Он, конечно, держит себя в руках, но, учитывая, какие мы взрывоопасные и гордые, в очередном споре выдержка может ему изменить и он либо ударит меня снова, либо завалит, как… декоративку?
Напуганная и переполошенная, я перепутала пряди, и пришлось распутывать. Треден тем временем успел подняться, наведаться в другой дальний угол, чтобы помочиться, вернуться, поругать Зена за то, что он толкнул котелок и немного пролил из него, и подойти ко мне.
Присев, бородатый мэнчи сказал тихо, чтобы только я слышала:
— Норов у тебя дурной, а язык поганый. Кого угодно до беды доведешь.
— Спасибо за комплимент.
— Во-во, я об этом – цедишь слова непонятные с умным видом… Не дразни парня. Он и так взбаламученный, вся жизнь под откос, а тут ты…
— Что я?
— Все ты понимаешь, — упрекнул Треден. — Тебе бы лишь поперек сказать, ядом плюнуть. Сколько ни гляжу на тебя, а понять не могу, чего ж ты такая злющая-то?
— Действительно, чего это я такая злющая? Меня всего-то похитили, клеймили, били, собирались насиловать…
— Потому и били, что язык за зубами держать не умеешь.
— Знаешь, Треден, я уже большая девочка и меня поздно переделывать. А Зен сам цепляется ко мне.
— Ничего не поделаешь: будет и цепляться, и смотреть… — промолвил мэнчи. — Сама знаешь почему.
— Знаю, — кивнула я и решила признаться: — Я вас покину. Хочу остаться в Мэзаве. Не говори Зену.
— Да, так будет лучше. Я помогу тебе, как выдастся момент.
Я кивнула и, прищурившись, посмотрела на Зена. Млад, словно почувствовав, что у желтоглазого на душе неспокойно, подошел к нему и опустил огромную морду ему на колени; мэнчи принялся почесывать его между ушами.
«Все-таки он зверь», — подумала я, но не о волке.
Глава 2
Мы пробыли в пещере два дня, и это были непростые дни. Усталость, не слишком оптимистический настрой и внутреннее раздражение сделали нас вспыльчивыми и недовольными. Птенчик, наоборот, радовался остановке и, сидя в своем гнезде-сумке, сводил нас с ума криками, хотя поводов для криков не было – его и кормили, и развлекали. Млад сначала недобро косился на это визгливое существо, а потом его терпение лопнуло, и он попытался сожрать это самое существо.
Я, естественно, встала на защиту своего пернатого подопечного, а Треден встал на защиту меня. Отогнав волка, бородач предупредил:
— Посмотри-посмотри, какое чудище ты решила воспитать! С ним маленьким уже не совладать, а что будешь делать, когда подрастет?
— А я рада, что он такой шумный! — возразила я нахально. — Это значит, что он здоров, активен, и как всякий ребенок… то есть зверенок… то есть птенчик, шумен!
— Млад шум не любит, так и знай – зазеваешься, сожрет твоего ребенка-зверенка-птенчика!
— Пусть только попробует! Я ему брюхо распорю и вытащу птенца!
— Что-о-о-о? — всерьез рассердился простак Треден, который все никак не мог привыкнуть к моей манере насмешничать. — Если тронешь волка, я тебе голову откручу – хоть гавкать перестанешь, собака брехливая!
— Догони сначала, пень трухлявый!
— Хватит! — рявкнул Зен. Как только мэнчи подал голос, мы с Треденом замолчали, птенец прикрыл клювик, а Млад перестал ворчать-рычать. Зен среди нас самый сильный и приспособленный к выживанию, и мы вольно или невольно подчиняемся ему. — Я выйду осмотреться, посмотрю, как лег снег, и решу, как безопаснее идти. Вернусь к вечеру. Не грызитесь.
Застегнувшись и накинув капюшон, желтоглазый хлопнул по бедру, и Млад подошел к нему. Убрав тряпки, которыми мы заткнули щель, через которую и попали в пещеру, желтоглазый пролез наружу, а затем вылез волк.