— Что-то ты ещё не проснулся, —хохочет Катрине, когда я, шаркая, добредаю до кухни и принимаюсь греметь кофеваркой.
— У тебя не осталось «Ясных глаз»? — спрашиваю я. Осталось. Лететь на изматывающие переговоры с серьёзными оппонентами через несколько часовых поясов — существенная часть работы Катрине, с которой она стала справляться куда легче с того момента, как «открыла для себя» мелатонин, гормональный препарат, «отлаживающий» естественный суточный биоритм человека. Лично я ни за что бы не согласился пичкать себя такой пакостью, но я ведь не Катрине, и работа у меня другая.
Заправившись двойным эспрессо с «Ясными глазами», я плюхаюсь в такси, которое довозит меня аж до Алнабрю, где находятся офис, цеха и склад «ANK». Оказавшись в приёмной (это кошмар и ужас — ламинат, гнутая сосна, искусственные пальмы и синюшного цвета ковёр на полу, сразу вызывающий почесуху), я чувствую, что для моего организма два двойных эспрессо передозировка. Мой покрытый испариной лоб озадачивает секретаршу. Она профессионал и не позволяет себе таращиться, но всё же на лишние полсекунды взгляд на мне задерживает. Нет, невозможно являться в таком состоянии на первое знакомство, никто не станет слушать, все будут смотреть, как я потею, и думать, что дело тут нечисто. У человека в испарине никто ничего не купит. А секретарша, похоже, уверена, что в папке у меня бомба и я явился разнести «ANK» в щепы. Да ещё для пущей богемности я оделся в шёлковую рубашку-поло угольного цвета от Paul Smith, о чём теперь жалею — воротник колет шею.
— Вас зовут...?
И снова взгляд, совершенно пустой.
— Люнде. Сигбьёрн Люнде. У меня встреча с Нильсом Аслаксеном и руководством.
Бог мой, голос сел. И кто это «Слакслафсен»? Девушка улыбается.
— Зарегистрируйтесь здесь, пожалуйста.
Она даёт мне ручку, пододвигает ведомость и выкладывает на сосновую стойку голубой заламинированный квадратик, где под фирменным логотипом (типичный образчик графики восьмидесятых) написано «Посетитель» и номер. Мне достался 013. Я не верю в приметы, но иногда суеверие нападает на меня помимо воли.
Вписав своё имя в ведомость и прицепив бирку к пиджаку, я прочищаю горло:
— А где у вас туалет?
— До конца налево, — отвечает она и показывает рукой в нужном направлении.
Сверившись со своим Jacob Jensen, я вижу, что на всё про всё у меня семь минут.
— Вы попросите кого-нибудь спуститься за мной? Я здесь первый раз.
В туалете я беру салфетки, включаю воду, дожидаюсь, чтоб она стала ледяной, мочу в ней салфетки и прижимаю ко лбу. Сперва три, потом ещё три. Я нахожу в зеркале свои глаза, зажмуриваюсь и приступаю к визуальному аутотренингу «даун-тайм». Я вызываю в памяти изображение лица, только что увиденного мной в зеркале — потного, одутловатого, с подозрительным румянцем, лица неуверенного в себе человека, — и первым делом сдвигаю его в сторону. Как переводную картинку, спокойно, равномерно, сантиметров на шесть-восемь за один присест. Когда мне удаётся отодвинуть его метров на семь от себя, я начинаю замещение. Я представляю себе другое издание того же лица: ухоженное, эффектное лицо самоуверенного триумфатора. Таким я хотел бы уйти с предстоящих переговоров. Чтобы разница сильнее бросалась в глаза, я обряжаю Сигбьёрна № 2 в белую рубашку с галстуком и другой костюм. Задвинутая фигура продолжает скукоживаться, а новенькая разрастается. И под конец остаётся только она. И она мне нравится куда больше. Процесс завершается тем, что я становлюсь тем триумфатором.
По правилам больше глядеться в зеркало нельзя, но я боюсь, как бы на лице не осталось обрывков салфетки, поэтому приходится. Всё в порядке. И я почти не потею.
Нильсу Аслаксену чуть больше лет, чем мне, но он уже начал седеть и расплываться; смазанные черты лица можно было бы выигрышно замаскировать прямоугольными очками, догадайся он сменить те, что на нём. Одет он в стандартный норвежский офисный костюм: двубортный, серый с красным галстуком, на ногах—мокасины с обшнурованным кантом. У него Rolex и пожатие водопроводчика. Нет, скорее столяра. Можно сколько угодно обзывать столяров «директорами по производству», пожатие выдаст их всё равно.
— Отлично, что сумел к нам выбраться, — он тычет в мою папку. — Это все рисунки?
— Да. Ещё я захватил дискетку с объёмными изображениями. В PowerPoint. Мы сможем её посмотреть?
— В переговорной есть какие-то штуки. Сам-то я в этом не разбираюсь, уж прости, — извиняется он. На него моя инициатива произвела сильное впечатление. —Так, давай-ка я быстренько скажу, кто будет, ты сейчас с ними познакомишься. Зам генерального, директор по маркетингу, по пиару и начальник производства. Ну и я.
— И ты? — ржу я, как он и ждёт.
На втором этаже мы преодолеваем длинный коридор, по бокам которого располагаются кабинеты «полуприватного» типа: у каждого работника отдельный закуток, но всё на виду благодаря полностью прозрачным дверям. Я успеваю заметить, что женщин работает немного.
Хотя директор по маркетингу как раз дама лет сорока, одетая а-ля Хилари Клинтон; войдя в комнату (представляющую собой стеклянную клетку с вышеописанными неистребимыми стульями «Ламинетте» от Свейна Ивара Дюсте и овальным буковым столом в центре), я первым здороваюсь с ней. Остальные трое — мужчины и выглядят как три копии Аслаксена, в своих двубортных пиджаках, трещащих на хорошо отъетых животах. Очевидно, дела в кухонной индустрии идут найотличнейшим образом. Иначе я бы здесь сейчас не сидел.
В переговорной висят красно-коричневые шторы под цвет этих самых «Ламинетте», но я не решаюсь попросить задёрнуть их. Здесь тоже предполагается полуприватность.
Представив всех, у меня спрашивают, буду ли я кофе или минералку. Я выбираю последнее, остальные пьют кофе и кока-колу. На столе поднос с ноздреватыми плюшками. С каким бы удовольствием я проглотил одну! Но когда мне передают блюдо, приходится отказаться, поскольку её невозможно съесть, не обсыпавшись, да ещё глазурь прилипнет в уголке рта, да и потом, как бы не приняли меня за вечно голодного непризнанного гения.
Аутотренинг, выученный на семинаре по НЛП, помог. Я чувствую себя гораздо спокойнее. И увереннее.
— Сигбьёрн прислал нам свои предложения, от которых все ахнули, так? — начинает Аслаксен дружелюбно. За столом кивают и улыбаются.
— Ты уже видел наш каталог? — спрашивает, протягивая мне его, зам генерального по имени Йесхейм, единственный на всё собрание обладатель приличных запонок. В общем и целом я представляю себе, о чём речь (хотя никогда не ставил их кухни своим клиентам), но из вежливости по-листываю брошюру. Боже правый, что за безвкусица: пейзанская романтика, флинтглас и филёнка. У дизайнеров такое называется «кухня лыжного короля». Правда, есть «модерная» серия «Меню», но от таких же предложений IKEA её отличает только в полтора раза более высокая цена за куда менее привлекательные расцветки. Естественно, на лице моем не отражается ничего.
— Конечно, мы не такие безумно крутые, — вставляет Аслаксен, заметив, что я задержался на «Меню», как то и предполагалось. На самом деле я не смотрю на фотографии, одинаковые и как будто отщёлканные в горном домике у Бьёрна Дэли. Романтика простой крестьянской жизни оборачивается слащавым гротеском, когда её разбодяживают до американских размеров восемь на семь, красят в цвет красного Интернационала с зелёными вставками и начиняют встроенной техникой по принципу «круче некуда».
— Не стану скрывать, у меня впечатление, что я видел такое и прежде, — отвечаю я с безупречной, хочется надеется, улыбкой.