– Доброе утро, Мирослава Александровна, – вяло пробубнил босс, не снимая солнечных очков даже в помещении.
– И вам, Владислав Владимирович, но вы, смотрю, не в духе. Неужели лунный ожог роговицы?
– Чего? – дёрнулся босс, уже собираясь проследовать мимо меня, но после моего приветствия тормознул рядом.
– Глазки приболели? Всю ночь на луну, наверное, любовались и Пастернака по ролям читали.
Вот откуда во мне столько го… желчи?!
– Не завидуйте, Берсеньева. Я же вот вас не критикую, что вы в самый дождливый день за этот месяц вырядились в полупрозрачный сарафан, что я даже фасон нижнего белья могу рассмотреть. Белое кружевное – ваше любимое.
Сволочь, явно намекает на те трусы, что я в понедельник на его стол кинула. Кстати, а где они? Мне их так и не вернули.
– Наслаждайтесь, пока можете, – пренебрежительно отозвалась я, решая сменить тему. – Мы сегодня полетим или подождем до завтра? Пока вы тут в остроумии упражняетесь.
Ковальский, пообещав мне шёпотом кару египетскую, пошёл в сторону регистрации частных вылетов. Значит, снова полетим в тесном, почти семейном кругу: я, шеф, пилоты, стюардесса, и, если повезёт, ещё парочка попутчиков.
– Владислав Владимирович, у вас такой замечательный друг, раз регулярно разрешает кататься нам на его личном самолёте. Может, познакомите?
– Ага. Обязательно, – как-то злорадно пообещал мужчина. – И он вряд ли вам понравится. Не в вашем будет вкусе.
Хмыкнула скорее от удивления.
– А вы уже и в моих вкусах разбираетесь?
Мы уже вышли на взлётную посадку, поэтому приходилось идти достаточно быстро, чтобы поспевать с двумя большими чемоданами «всего самого нужного» за широкими шагами Владислава.
– А то! – отрывисто подтвердил мужчина, притормаживая. – Мира, до чего же ты упрямая!
Это он, наверное, про мою любовь к самостоятельности. Хотела послать … в самолёт, но сегодня босс юмор не воспринимал от того самого слова «совсем». Так что, когда с хмурым лицом выхватил из моих рук чемоданы и покатил сам, я смолчала. Мне с этим мистер «Сплошное Недовольство» ещё дофига часов лететь.
Поднялись в салон в молчании, кроме коротких кивков Ковальского и моих «доброе утро» экипажу.
– Сегодня одни полетим? – усаживаясь у окна, начала я разговор.
Молчание в вечность абсолютно меня не устраивала.
– Да. Не хочу лишних свидетелей, если придушу своего юриста.
Даже прекратила пристёгиваться, так как ответ прозвучал агрессивно и без тени потерянного где-то юмора.
Ковальский наконец-то снял очки, и теперь его тяжёлый взгляд скользил по мне, будто решая, как именно меня сегодня лишат жизни.
– Влад, ты сегодня просто не выспался после бурной ночи, а потом ещё в собачью какашку наступил или этот концерт специально для меня? – щёлкая ремнём безопасности, я откинулась на спинку и даже ногу на ногу положила.
Угрозы моего убийства – это просто страшилка, так как мы оба знали, что без меня командировка провалится к чертям собачьим.
– Следователь, Берсеньева, из тебя так себе. Оставайся лучше адвокатом, – вроде как, расстроенно пожалел меня, а потом вообще сменил тему. – Я спать. И на … прикройся, а то ещё чего продует.
Кинул в мою сторону плед. Вещь словила, но выполнять приказ не собиралась.
– И не подумаю. Мне и так хорошо.
– Ну, а мне плохо! И хватит препираться с начальством! Я спать!
Мужчина тут же закрыл глаза, переводя спинку в положение для сна.
М-да, что-то с ним в последнее время действительно совсем всё плохо.
Плед, естественно, откинула в сторону, так как и так тепло. Решила, что тоже надо вздремнуть, но сначала разобраться с почтой и сообщениями.
Полюбовалась фоткой Амарены в диадеме, что она ещё вчера прислала, после того как я ей завезла украшения, ответила парочке клиентов и под мирное сопение босса тоже задремала.
Казалось, прошло пару минут, как меня разбудил звон посуды.
Открыла глаза, тут же пытаясь встать, да только ноги запутались в пледе, которым я была укрыта под самый подбородок.
– Вашу мать, конституцию! – я от души выматерилась, хватаясь за соседнее сиденье, чтоб не упасть, но не достала.
Секундный полёт, за время которого представила, как моё лицо впечатывается в твёрдый пол.
Только мою талию перехватила мужская рука, и вместо приземления я, наоборот, взлетела вверх.
Очень хочелось стукнуть моего спасителя и сказать пару ласковых …, но меня опередили.
– Берсеньева, не начинай. На твою агрессию у меня сразу стоит, а нам через полчаса на посадку идти.
Очень так отчётливо мне на ушко поступило от начальства предложение перемирия, при этом этот озабоченный продолжал прижимать меня к себе как родную.