Народ вообще застыл, кажется, боясь даже дышать.
Я знал её достаточно хорошо, чтобы перечить, когда Мира в таком взвинченном состоянии. Она вообще редко в таком пребывает.
– Господа, давайте сделаем перерыв, а после продолжим терзание ваших душ.
Пока коллеги радостно улепётывали из кабинета, чинно приветствуя Мирославу, та стояла возле двери и нервно теребила лямку сумки. Кажется, ещё немного, и аксессуар придётся заменить.
Меня в принципе лихорадило от одного её появления после практически суточного молчания, а ещё и таким внезапным образом. Буквально силой заставлял свою задницу сидеть спокойно в кресле.
Особенно напрягало то, что Ягодка крайне нервничает и даже не скрывает этого. Это нечто новенькое в наших отношениях.
Кабинет опустел, а она не двигалась с места, изучая что-то на полу.
– Ну проходи, пожалуйста, дорогая моя. Насчёт нарушения режима, предписанного тебе врачами, поговорим позже, а сейчас хотелось бы узнать причину, из-за которой ты сорвалась из дома.
Берсеньева, соблюдая тишину, прошла к моему столу, а потом и обошла его, чтобы присесть попой на край стола буквально в нескольких сантиметрах от меня. Клубничный запах её тела тут же ударил по моим мозгам, заставляя плотнее сжать челюсти. Не сейчас.
В глаза бросились её тонкие пальцы, что сейчас мелко подрагивали, пытаясь открыть замок сумочки.
– Мирослава, твою мать, что случилось?! Ты? Ребёнок? Хватит молчать, пока я не чокнулся, – пытаясь унять панику, я прошипел проклятия сквозь зубы, при этом стараясь ровно дышать.
Перевёл взгляд с её рук на лицо. Она улыбалась.
– Знаешь, я вдруг сегодня ночью пришла к мысли, что ты мне нужен.
От облегчения, что ничего плохого не случилось, я сдавленно выдохнул, ощущая, как сердце глухо и часто бьётся об рёбра.
– Знаешь, Берсеньева, ты меня такими темпами до инфаркта доведешь через пару месяцев, – прокомментировал своё состояние, а потом до меня дошло.
– Что ты сказала?
Мира с хитрющим выражением лица якобы недовольно цокнула языком.
– Я сказала, Владислав Владимирович, что хоть у вас проблемы со слухом, видимо, возрастное, но я пришла к мысли, что вы мне нужны.
Сглотнул комок в горле, пытаясь найти скрытый смысл её слов. Это, скорее всего, розыгрыш.
– Тебе дополнительно прописали какие-то антидепрессанты?
– Влад, не тупи. Просто я хотела позвонить, но ты трубку не берёшь, а здесь Ольга сообщила, что никак нельзя – совещание. Ну мне надо было сказать тебе это именно сейчас, а то казалось, я свихнусь.
Точно! Я специально оставил мобильник в машине, дабы не начать писать или трезвонить Мирославе.
– А-а-а … – всё ещё заторможено протянул я, никак не веря в реальность. – Я в таком свихнувшемся состоянии почти всегда и всё время с твоей помощью.
– Ой, а сам-то?! В последнее время ты определённо лидируешь по оригинальности твоих закидонов. Мягко говоря.
И действительно, очень мягко …
– Ну всё! Я сказала и пошла, – облегчённо выдохнула девушка, поднимаясь с моего стола.
Нет!
И прежде чем сработал мой голосовой аппарат, рука перехватила женскую талию, возвращая эту попу обратно, а заодно сдвигая ближе к себе.
– Не так быстро, Мирослава Александровна. Мне нужны подробности. Любые мелкие зацепки.
Её бровь вопросительно изогнулась, но я был упрям. Слегка отодвинулся вместе с креслом, давая возможность Берсеньевой удобно расположиться между моих разведенных коленей.
– Ковальский, поменьше самодовольства на вашем лице не помешает.
– Берсеньева, это от радости вашего признания и столь близкого присутствия подле меня так глючит.
– Да что вы?! Ну тогда не перегорите, пожалуйста, а то ещё замкнёт.
– Мира, пожалуйста.
Я больше не мог. И кажется, Ягодка это тоже прочувствовала, резко становясь серьёзной.
– Я долго думала и всё взвешивала, а потом щёлк и наступило прозрение. Ты мне нужен. И малышу тоже, но сейчас не об этом. Твоё прошлое ужасно, но эта не моя история, и там тебе только бог судья. Я же верю тебе настоящему и надеюсь, что урок прошлого поможет нам справиться с твоей манией.
Я боялся даже лишний раз вздохнуть и лишь плотнее сцепил челюсти, не давая вырваться этим внутриутробным звукам.
Наверное, именно так люди ощущают безграничное счастье, от которого уже и сдохнуть не жалко.
Вру. Жалко.
Мозгом, вроде, понимаю, что надо бы ответить Мирославе, показать своё ликование, но кажется, что едва открою рот, как разлечусь на грёбанные осколки как самый тончайший фарфор об каменный пол.
– Ну что, Ковальский, офигел от радости? – подмигивая мне, сама спросила Ягодка.