И снова промахнулся.
— А где тогда второй? — спросил он.
— Не знаю, — ответил я. И я действительно не знал. Но ужасно хотел это выяснить.
Глава 16
Мои коллеги часто жалуются на хандру, а я всегда считал себя счастливчиком, благословляя собственную неспособность дать приют какой-то хвори со столь неаппетитным названием. Однако сегодня последние несколько часов рабочего дня нельзя было охарактеризовать никак иначе. Декстер — Рыцарь Сияющего Ножа, Декстер — Демон Ночи, Декстер Доблестный, Догадливый, Бездушный — хандрил. Я сидел за столом и гонял туда-сюда скрепки. Ох если бы только с такой же легкостью удалось выкинуть картинки из памяти: Дебора падает; я бью ногой в затылок Дончевича; взмах ножа — вверх; пила опускается — вниз…
Хандра. Как глупо и стыдно.
Ладно, строго говоря, Дончевич как бы невиновен.
Я совершил одну дурацкую ошибку. Большое дело! Никто не идеален! К чему притворяться? Неужто я стану изображать раскаяние в том, что оборвал невинную жизнь? Нелепо. Да и, коли уж на то пошло, разве такую невинную? Дончевич развлекался с мертвыми телами, причинил городскому бюджету и туристической отрасли нашего штата убытков на миллионы долларов. Полным-полно других людей в Майами с удовольствием прикончили бы этого типа, лишь бы только все прекратить.
Я ведь никогда не притворялся, будто обладаю хоть какой-то истинной человечностью, и, уж конечно, никогда не уговаривал себя, что делаю все правильно, лишь на том основании, что мои приятели по играм вылеплены из того же теста. Я всегда подозревал, что в мире без меня жилось бы много лучше. Обратите внимание, я, собственно, и не надеялся улучшить мир. Мне хотелось удержаться здесь как можно дольше, потому что после смерти либо все навсегда исчезнет, либо… Декстера ждет теплый сюрприз. Даже и не знаю, что тут выбрать.
В общем, не было у меня иллюзий относительно самооценки.
Я делал свое дело и не ждал благодарностей. Однако с самого первого раза действовал по правилам, которые установил Святой Гарри, мой практически идеальный приемный отец. А в этот раз я правила нарушил и, по непонятным мне самому причинам, почувствовал, что заслуживаю поимки и наказания. И все никак не получалось убедить себя, что эти ощущения нормальны и полезны.
В общем, я боролся с хандрой до конца рабочего дня, а после, так и не дождавшись прилива сил, поехал в больницу. В пробках настроение мое тоже не улучшилось. Машины двигались слишком… механически, без истинной, убийственной ярости. Какая-то тетка меня подрезала и кинула в мое лобовое стекло половинкой апельсина, потом мужик на фургоне пытался оттереть меня в кювет, но делали они все это машинально, как бы без души.
Когда я вошел в палату к Деборе, Чатски спал на стуле и храпел так громко, что аж стекла дребезжали. Так что я посидел немного один, наблюдая, как у Деборы вздрагивают веки. Может, это хороший признак, свидетельствующий о том, что пациентка пошла на поправку? Интересно, как Дебора воспримет мою незначительную ошибку, когда придет в себя? Учитывая, как она себя вела со мной до ранения, вряд ли стоит ждать особого понимания. В конце концов, сестра сама, совсем как я, всю жизнь жила под Тенью Гарри; раз уж даже она едва выносит то, что Гарри полностью одобрил, то уж нечто, хоть чуть-чуть выбивающееся за тщательно им самим выставленные рамки, ни за что не потерпит.
Может, Дебс и не узнает, что я сделал? Чего там, ведь до недавних пор мне удавалось скрывать вообще все-все. Хотя сейчас мне почему-то было все равно не легче. В конце концов, я старался ради нее, помимо всего прочего… я впервые действовал из благородных побуждений, а вышло плохо. Из моей сестры получился неважнецкий Темный Пассажир.
Дебс шевельнула рукой, чуть заметно. И вдруг распахнула глаза, чуть приоткрыла рот и на секунду в самом деле сосредоточила взгляд на мне. Я склонился над сестрой, и она на меня посмотрела, а потом ее веки снова медленно опустились. Ей постепенно делалось лучше, она обязательно поправится. Может, на выздоровление уйдут не дни, а недели, но рано или поздно Дебора встанет с этой жуткой больничной кровати, вернется к работе. И тогда… как она поступит со мной?
Я уже заранее предчувствовал неладное для нас обоих — ведь, как я понял, оба мы до сих пор существовали под взглядом Гарри; уж кто-кто, а я наверняка знал, что сказал бы мне в этой ситуации сам Гарри.
Гарри сказал бы, что так нельзя, неправильно, что он не так устроил жизнь для Декстера.
Гарри всегда возвращался домой после работы со счастливым лицом. Вряд ли он, конечно, был по-настоящему счастлив, но всегда показывал радость, и это стало для меня одним из первых, очень важных отцовских уроков: «держи лицо» соответственно ситуации. Казалось бы, такая очевидная мелочь, однако жизненно необходимый навык для подрастающего чудовища, постепенно понимающего свою непохожесть на других людей.